— Привет, — сказала я, поднимаясь с коробкой. — Я Кира.
Секунду он молчал. Потом уголок рта дёрнулся — не улыбка, скорее гримаса.
— Знаю, — бросил он и, хлопнув дверью, скрылся в своей комнате.
Марина засуетилась, начала извиняться, говорила что-то про то, что ему нужно время, он сложный и привыкнет. Отец положил руку мне на плечо и тихо попросил:
— Дай ему шанс.
Я кивнула. Внутри же что-то сжалось от какого-то смутного предчувствия. Словно я вошла в чужое, уже обжитое пространство, и хозяин делиться им не собирался.
Моя комната оказалась на втором этаже — ровно напротив его, дверь в дверь. Я распаковала вещи, развесила платья, расставила книги, повесила над кроватью гирлянду из бумажных фонариков. Пыталась хоть как-то сделать это место своим.
Вечером спустилась на кухню за водой и столкнулась с ним в тёмном коридоре. Он стоял у окна с кружкой, смотрел наружу. Я прошла мимо почти беззвучно.
— Ты всегда так тихо ходишь? — спросил меня, не поворачиваясь.
— Стараюсь не мешать.
— Хорошо. — Он обернулся; в полумраке казалось, его лицо ничего не выражает, — Это мне подходит. Мое встречное условие, ты мне не мешаешь жить, а я тебя не трону.
— Да сдался ты мне.
— Вот и хорошо, — довольно хмыкнул, развернулся и ушел.
А я ещё долго стояла в коридоре, чувствуя, как по спине ползёт холодок.
«Не мешать». Запомнила.
Котики, добро пожаловать в мою новенькую горячую новинку.
Знаю, я еще кое-где торчу вам проды, но не могла не поделиться горячим мальчиком, плодом моего вымученного воображения.
А вам Артёмка как? По душе? Или хотите для девочки кого-нибудь другого?
Первую неделю мы почти не разговаривали. Я старалась раствориться в этом доме — стать тише тени и незаметнее сквозняка. Тихо закрывала двери, не включала музыку, сразу убирала за собой на кухне, мыла чашку до блеска и ставила её на место так аккуратно, будто она была из тонкого фарфора.
Марина улыбалась мне своей мягкой, чуть усталой улыбкой, отец был счастлив — и это хрупкое равновесие казалось мне дороже собственного комфорта.
Я не хотела его разрушать. Я вообще не хотела ничего разрушать. После развода родителей я научилась одному: лучше быть удобной, чем быть причиной.
Но Артём словно поставил целью постоянно напоминать мне — ты здесь чужая.
Это началось с мелочей, которые в отдельности можно было бы списать на случайность. Он оставлял грязную посуду в раковине сразу после того, как я её вымыла — чашку с тёмным ободком от кофе, тарелку с засохшими крошками, вилку, лежащую поперёк. Включал музыку на полную громкость именно в ту минуту, когда я садилась за учебники, и тяжёлые басы продавливались сквозь стену, отзываясь дрожью в моих пальцах, зажатых над клавиатурой. Занимал ванную на час, прекрасно зная, что мне пора собираться в университет, и выходил оттуда с влажными волосами и полотенцем на бёдрах, не удостаивая меня даже взглядом извинения.