***
— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — его голос сорвался на хрип. Он взял меня за запястья и поднял мои руки над головой, прижимая их к дверце шкафа. — Ходишь тут… в таком виде…
— Я не знала, что ты зайдёшь, и вообще-то… надо стучать… — прошептала я, чувствуя, как его колено раздвигает мои ноги. Ткань трусиков стала влажной, и я сгорала от стыда и возбуждения одновременно.
— А если бы знала? — он наклонился, и его губы почти касались моего уха. Тёплое дыхание обжигало шею, и я невольно выгнулась навстречу. — Надела бы что-нибудь поскромнее? Или наоборот?
Не ответила. Просто зажмурилась, едва его губы коснулись моей шеи. Он целовал жадно, кусал, оставляя метки — я чувствовала, как кровь приливает к этим местам, как кожа становится горячей и чувствительной. Одна рука отпустила мои запястья и скользнула вниз, по талии, по животу, к резинке трусиков.
Я вздрогнула.
— Артём… — выдохнула, но не в знак протеста. Сама не знаю, что было с тоном.
— Что? — он приподнял голову, смотря на меня глазами потемневшими до черноты.
Я молчала, кусая губы. Он прижался ко мне бёдрами, и я почувствовала, как он твёрд. Очень твёрд. Белье в мгновение стало ещё более мокрым чем прежде, и он это заметил.
Усмехнулся.
— Я так и думал.
Переезд выпал на середину августа, когда город плавился от жары, а раскалённый асфальт тяжело пах гудроном. Мы с отцом тащили коробки по лестнице нового дома — третьего за этот год и, как он уверял, первого по-настоящему постоянного.
— Это всерьёз, Кир. На этот раз точно.
Обещает в который раз.
Я давно перестала верить словам «всерьёз» и «навсегда» — после развода родителей они звучали совершенно бессмысленно. Но отец светился так, будто ему снова шестнадцать, и спорить не хотелось совершенно.
На пороге нас встретила женщина с мягкой улыбкой и усталыми глазами — Марина, новая жена отца. Мы уже были знакомы, но я предпочитала избегать ее. Думала, не дойдет до свадьбы… дошло.
Она обняла меня неожиданно крепко и искренне, так что я на миг растерялась, и провела внутрь. В доме пахло свежесваренным кофе и только что поставленными в воду цветами.
— А это Артём, — сказала она, кивнув на лестницу. — Вы уже виделись на свадьбе, помнишь?
Помню ли? Да так… особо не приглядывалась, запивая горе алкоголем, и старалась сидеть молча, чтобы не испортить торжество. Но как вышло…
Он стоял на верхней ступеньке, привалившись плечом к перилам. Весь из себя такой высокий, темноволосый, в растянутой футболке, наушники болтались на шее. Взгляд запомнился сразу — цепкий, холодный, будто оценивал не человека, а лишнюю вещь, которую придётся терпеть. Мне было двадцать один. Ему, как я узнала позже, двадцать четыре.