И меня отпустило существо, упав рядом.

Я расплакалась и увидела мужчину.

— Ты как, малышка? Живая? — спросил он меня. А я вспомнила, что это дядя Петя, бабушкин второй сын. — Ох, ты вся в крови, — воскликнул он, подходя ближе.

Откуда-то появилась бабушка, она подбежала и расплакалась.

А мне было очень больно. Я даже встать не могла.

Дядя Петя осторожно взял меня на руки, и я увидела, что рядом со мной лежал огромный серый волк, только он начал меняться. С ним что-то происходило. Я даже отвлеклась от своей боли, потому что подумала, что он еще живой.

Но тут вскрикнула бабушка, и дядя Петя, повернувшись, посмотрел на волка, который стал девушкой.

— Боже правый, — всхлипнула бабушка. — Это же Марьюшка наша. Как же так, Петь, зачем она на Леру напала? Почему?

— Побоялась конкуренции, — глухо ответил мужчина и, сплюнув, добавил: — Дура девка.

— Ох, Петь, что же теперь будет-то? Они же будут за неё мстить. И Леру точно не пожалеют. И тебя, и меня.

— Прятать её надо. Не дело это… Она — наследница как-никак, — ответил мужчина.

Дядя Петя молча продолжал смотреть на труп голой девушки. А я тоже вспомнила её. Она была дочкой соседки бабушки. Только я вдруг поняла, что это не моя бабушка — это другая бабушка.

И это было так странно. Кажется, это была мать моего папы. Я гостила у неё когда-то очень давно в детстве. А потом она умерла. Так мама сказала. Мне лет семь было, а может, и меньше. Я ведь её почти не помню.

— Давай Марьюшку в лесу похороним, — сказала моя бабушка. — Нельзя, чтобы её нашли раньше времени, — добавила она. — А Леру я спрячу.

— Долго прятать не получится, да и где? — посмотрел на меня дядя Петя с жалостью.

— Я запечатаю её и матери отдам. Среди людей проще прятать.

— Запечатаешь? Но… тогда она никогда не станет…

— Зато она будет жить, — перебила бабушка мужчину, не дав ему договорить.

Она взяла меня на руки и понесла подальше от дяди Пети, что стоял над трупом голой девушки с опущенной головой.

Проснулась я от ощущения, как горячие ладони с жадностью гладят и ласкают всё моё тело. Проходят до грудей, сжимают их почти до боли. А затем и вовсе переворачивают на спину. Мужские губы целуют меня, и, приоткрыв глаза, я понимаю, что это Слава. Его глаза сверкают от возбуждения и еще чего-то темного и ненасытного. Будто сейчас он вошел в состояние «не остановлюсь».

Это пугает меня и одновременно заводит. Он не дает мне и шанса хоть как-то осмыслить или возразить, оттолкнуть. Я все еще слаба после сна, некоторые мышцы парализованы и почти не слушаются. И потому даже сопротивляться не могу его напору.