— Алексей Васильевич. Здрав будь, — поднялся со скамейки мужчина и пожал милиционеру руку, — я к тебе.

— И тебе не хворать. По поводу Зиновьева своего пришел? — и правда, прошлой ночью наряд принял таксиста аккурат на продаже водки. Дело сейчас лежало в сейфе у Кулькова и старлей был полон желания дать ему ход, чтоб улучшить статистику.

— По нему родимому, по нему, — кивнул Кеша, — ты пойми, Алексей. Пацан молодой, глупый. Случайно ведь попался и в первый раз. Ты бы поспособствовал, Василич? А уж мы возьмем его на поруки и перевоспитаем.

— Ага. Перевоспитаете вы, — фыркнул старлей, — у самих рыло в пуху по шею. Но тебя я с детства считай знаю, Кеша, и если ты решил что пару раз тебе по дружбе подмогнув, я буду отмазывать твоих подельников. То зря.

— Да ни думал даже о таком. Ты пойми, — мужчина заломил себе руку и чуть не с отчаянием посмотрел на собеседника, — зять это мой. Жених Нинки, дочки моей. Плачет теперь дура. Выручай говорит батя. Сходи к Алексей Васильевичу. В ножки упади, но любимого выручи! Васильич, ты ж и на именины к Нинке ходил. При рождении нянчил. Не уж то не подмогнешь и в беде бросишь?

— На жалость решил давить, — старлей достал папиросу. Привычно продул фильтр и указал на скамейку, — присядем, — мужчины сели. Кеша достал коробок спичек и прикурил папиросу соседа, — Вот что тебе скажу, Кеша. Есть некий товарищ Губин Андрей. Банщиком в Афродите трудился. На вид лет 25–30. Из примет оттопыренная губа и тик на щеке. Вполне возможно пользуется услугами таких ты. По покупке алкогольной продукции из подпалы. Охолонь! — увидев как Кеша собирался было возмутиться, осадил его Алексей Васильевич, — так вот. Поспрошай у своих о таком. Он мне должен денег и пропал. Если поможете мне и найдете его — делу ход по зятю твоему, так и быть, давать не буду, — мужчина поднялся и ловким щелчком отправил бычок в урну, — ну а на нет и суда нет. У тебя двое суток. На третьи…сам понимаешь.

24 октября 1988 года, г. Долгопрудный. Владимир Степанович Григорьев

Вова лежал на скамье и делал подход со штангой в жиме лежа. Парень не любил большие веса, гриф, нагруженный блинам в восемьдесят килограмм, он опускал до сгиба локтей. Фиксировался. Опускал до груди. Потом снова поднимал до сгиба локтей и наконец разжимал руки. И так по 12–15 раз несколько подходов. Впрочем, к обеду парень изрядно поработал в зале, и продолжал себя нагружать скорее от безделья, чем из-за огромного рвения выстругать из себя культуриста. Ну а куда пойдешь в розыске то? Рядом с Вовкой с гантелями возился младший сержант Ткаченко, громко кряхтя. неожиданно в дверь позвонили их условленным способом. Свои.