— Ты что, типа на его стороне что ли? — покраснел от злости Малой, — если ты хочешь, чтоб я понял этого гада и кинулся в его объятия, то это вряд ли. Понятно, что тебе чо то от моего бати надо. Только на хер ты мне то в душу лезешь?

— Да потому что парень ты хороший, — пожал я плечами и примирительно сжал плечо Антона, — и в некотором смысле мы теперь работаем вместе. И я не про стройку. Ты себя на место отца поставь. Не своего отца. А просто отца, чтобы ты делал, если бы твой сын так себя повел как ты? Ну, что? Отмазал и ждал, пока он опять не вляпается в еще большее дерьмо или попытался бы немного наказать с надеждой уберечь от большей беды, С надеждой, что хоть при минимальном внешнем надзоре, он не сломает свою жизнь окончательно? Подумай, о большем не прошу. Лады?

— Подумаю,, — поморщился парень, и мы пошли собираться на автобус до химии. Зерно сомнений в разум Антона я заронил, так что разговором был в целом доволен. Время до того момента как отец парня будет нужен в теме с челноками еще достаточно. Так что форсировать события необходимости не было.

20 октября 1988 года, г. Люберцы, Фомин Николай Алексеевич

Октябрьская погода в Москве начала менять свои краски, укутывая город в серые, туманные одежды. В спальном районе Люберец воздух стал холодным и сыроватым, на улицах властвовала меланхолия. Серые облака, свисая низко, словно тяжёлые одеяла, скапливались над многоэтажками, создавая угнетающую атмосферу.

Мелкий дождь, едва заметный в начале, вскоре стал настойчиво капать с серого неба, покрывая асфальт и землю неприветливым блеском. Капли падали на крышу автобусов и троллейбусов, образуя звуковую симфонию, которую разбавляли редкие крики прохожих и гудки машин. Деревья, теряющие яркую зелень, начинали сбрасывать свои листья. Они не танцевали под дождём, а, скорее, падали тихо, как и настроение Фомы.

На улице группы людей в тёплых куртках и с зонтами спешили по своим делам, пряча лица от холодного дождя. Тонкие девичьи топики и легкие шорты остались в летнем прошлом, уступив место уютным свитерам, мешковатым курткам и тёплым шарфам. В воздухе витал запах сырой листвы, что, в свою очередь, смешивалось с ароматом горячего чая, доносящегося из открытых окон близлежащих квартир.

— Пиздец! Километр прошел, а ботинки как в говне искупал, — проворчал Фома, который подошел к серому двухэтажному зданию, где базировалась их бригада и посмотрел на свое черные кожаные ботинки. Впрочем, черными они уже не были, на блестящей коже «Камелотов» тут и там виднелись коричневые брызги.