— Так что же, очень в паломничество хочешь? — спросил Хармон.
— Добрый господин, — ответила Полли сквозь улыбку, — никак не могу я не идти. Назначено мне, добрый господин. Максимиан велел: приди, отроковица, спрошу тебя.
— Издалека ли идешь? — подыграл торговец.
— Кто же знает?.. — улыбалась девушка, глядя сквозь него. — Где была, там больше меня нет. Шла дорогой, и другой дорогой, и третьей дорогой. Вот, хороших людей встретила, Праотец мне шепнул: иди с ними.
Она рассеяно погладила по голове Сару.
— Согласен, — сказал Хармон, — будешь блаженной. Не бери ни котомки, ни плаща. Просто в платье иди: как услыхала голос, тут же и отправилась в путь.
— Вы правы, добрый господин. Праотец позвал, и я не смела медлить.
— Так и не медлите! — кивнул Хармон. — Наряжайтесь, отправляйтесь в разведку. Завтра срок истекает!
Спустя несколько часов компания «паломников» вернулась из Максимиановской обители.
Луиза сказала:
— Вроде, ничего особенного. Монастырь как монастырь. Двор просторный, построек много, все ухоженные. Есть конюшни и пивоварня. Церквушка хорошенькая, но небольшая. На алтаре — Предмет: вроде медальончика, а в нем голова мужчины — как живая. Куда ни пойдешь, он к тебе лицом поворачивается… Братьев в монастыре человек тридцать, а служек — больше полусотни. Братья недовольны, что мы явились, сперва впускать не хотели. В церкви, когда мы Предмет рассматривали, монах стоял рядом и ворчал: мол, хватит, нагляделись уже, идите своей дорогой. Словом, все как обычно в церквях.
Доксет сказал:
— Значит, вот что, хозяин. Монастырь этот — он немного странный какой-то. Я, хозяин, в монахах-то не силен, не шибко во всех этих священных делах разбираюсь. Но в войсках-то послужил будь здоров, уж что есть, то есть. И вот что я вам скажу: обитель эта военным лагерем попахивает. Дисциплинка у них, все ходят по струночке — не как попало, а установленными путями. Никого не видать, кто бы шатался без дела. Трое служек прохаживались по двору, и я было решил: прохлаждаются. А потом пригляделся: крепкие парни, спины прямые, не согнутые, как у монахов, а на поясах — дубинки. Добротные такие дубинки с набалдашниками, сродни булаве. Тут-то я понял, хозяин: это не просто себе служки, а часовые на вахте. Странное дело, да, чтобы в монастыре часовых выставляли?
А Полли сказала:
— Хозяин, это они — злодеи.
— Почему так уверена?
— Как Луиза сказала, так и есть: выглядит все как обычный монастырь. Но лица у братии необычные. Монахи всегда спокойны и безмятежны, у них жизнь ровно течет, им волноваться нечего. А у здешних на лицах — напряжение и затаенная тревога, вот как у вас сейчас. У этих людей совесть нечиста, можете мне поверить!