— Если парень ранен, то с ним лучше в помещении работать, с инструментами и светом, а не в поле на коленях. Так?

— Федор Дмитриевич… Ладно, хорошо.

— Ну, вот.

— Секундочку! На парапет присядьте, пожалуйста, — неожиданно жестко приказала докторесса. — И руку дайте.

— Светлана, ты что это делаешь? — подозрительно насупился я.

— Помолчите. Да вы можете без движения минуту, ну что такое!

Ловко нацепив манжету тонометра, она померила давление, внимательно посмотрела на меня.

— Так, ясно, гипертонический криз, — отпуская руку, сказала Туголукова. — Давайте мышцу.

— Какую такую мышцу!

— Заднюю, какую… Ягодицу, — окончательно перехватила инициативу врачиха.

— Светочка, давай потом, а? — тут же заерзал я. Боюсь уколов.

— Потом само собой, и прошу не спорить.

Быстро, сноровисто и совсем небольно продырявив мне седло, все еще недовольная докторша сказала:

— Посидите тут, а лучше полежите. И нельзя резко вставать.

— Ладно, ладно, ты иди там, Света, занимайся…

— Хорошо, но потом обязательно зайдите.

Я кивнул. Отомстила, что ли?

Вслед за докторшей почти одновременно появились Стародубцев и Джузеппе Риччи. Пистолета-пулемета у последнего не было, отец дал его младшему сыну, оставшемуся на позиции. Я не успел ничего им сказать, потому что со стороны залива до нас громко и отчетливо долетел страшноватый то ли вой, то ли смех чудовищной мифической нежити, издаваемый судовой сиреной «Клевера», спертой, как я (и не только я) уверен, с какой-то атомной подводной лодки:

— У-уу-а-аа-и-ий-ях-ях-ях-ях!!!

Маурер мощи компрессора не пожалел и включил машинку на полную громкость, вблизи обмочиться можно. Явились гости! Значит, мимо Цусимы пошли.

Я хотел резко встать и рвануть к башне, до которой было всего-то ничего, но ноги странным образом не послушались, быстро дойти не смог. Радист уже вовсю принимал доклады и переговоры, давая мне отмашку: не мешай, сам все знаю! Затем Вотяков, не отрывая взгляда от экрана РЛС, мотнул головой в сторону наушников, но потом понял и включил громкую.

Сев прямо на каменный пол возле открытой двери, я решил, что нужно успокоиться, остыть. Опять большего не могу сделать, только слушать. В эфире стоял «pile up» — столпотворение, вызванное большим количеством вызывающих и принимающих станций.

— У нас чисто, по левому никого.

— Ленни, жми к Мауреру!

— Поняла, уходим…

— Встал удобно, Эйнар, отодвинься в реку, перекрываешь пулемет…

— «Елена», три лодки вижу, все остановились возле щита, читают и думают, оба пулемета направлены на них.

— Зови по рации одного из них к себе, Ули.

— Уже позвал, молчат, боятся…