Я попытался встать со стула. Ноги не слушались. Вода вокруг них пошла рябью.

И в этот момент одна из картинок вырвалась из общего хоровода. И понеслась прямо на меня.

Шаринган...была последняя мысль.

Пробуждение было крайне тяжелым. Во рту — пустыня. Язык буквально прилип к нёбу, сухой, шершавый. Глаза… Такое чувство, что в них насыпали песка, а потом знатно приправили перцем. Жгло изнутри. Я попытался проморгаться — но было только хуже. Слёзы потекли ручьём.

И ещё этот стук.

Методичный и такой бесячий. Кто-то явно долбился в дверь, не жалея кулаков.

— Да иду я, иду… — прохрипел, хотя из горла вырвалось что-то невнятное.

Глаза слезились. Всё плыло. Но в своём холостяцком бардаке я ориентировался не хуже, чем с идеальным зрением.

Спрашивать «кто там» не стал. Просто открыл.

— Ну ты че, б…ь, дошутился?!

Первое, что услышал от лучшего друга. Саня стоял на пороге. Взъерошенный. Глаза бегают. Одет так, будто его посреди сна подорвали и вытолкали на улицу.

— Если ты не объяснишь, с какого хера ты с утра долбишься ко мне в дверь, а потом ещё и наезжаешь, я закрою её и больше не открою, — процедил я.

В горле саднило. Глаза продолжали течь. Я щурился, пытаясь хоть что-то разглядеть, но видел только размытый силуэт друга.

— Нет тут, дай сперва зайду.

Саня буквально втиснулся в прихожую, оттеснив меня плечом. Не грубо, но настойчиво. Я не стал спорить и причитать. Сил не было.

Молча проковылял на кухню, рухнул в одно из кресел. Да, у меня на кухне вместо стульев стояли кресла. Мы с приятелями, ну или подругами любили засиживаться допоздна, а в креслах оно уютнее.

Саня вошёл следом. Садиться не стал. Замер напротив. Я чувствовал его взгляд даже сквозь пелену слёз.

— Ну что ты глазки трёшь?! Получил то, что хотел?

— Что не так, объясни нормально. Что за тупые вопросы? Какие глаза? Что получил? — Я тёр веки, пытаясь прекратить эту драму. Бесполезно. Слёзы текли ручьем.

Саня шагнул ближе. Наклонился. Впился взглядом мне в лицо.

— Да уйди ты! Что ты меня разглядываешь?! — Я слегка оттолкнул его. Раздражение нарастало. Его поведение, его тон, эти прыжки вокруг меня — всё это дико бесило.

— Влад.

— Что?!

— У тебя глаза красные.

Я замер. Рука, которой я тёр веко, застыла в воздухе.

— В смысле — красные? Лопнул сосуд, что ли?

— Нет, Влад. Они красные. И зрачок… Он не такой, как обычно.

Я медленно опустил руку. Проморгался. Слёзы наконец чуть отступили, и я смог сфокусироваться на лице друга.

Саня смотрел на меня с выражением, которого я никогда у него не видел. Удивление, пополам с детским восторгом.

— Там ещё что-то, — выдавил он. — Внутри. Какие-то точки, или запятые. Одна… нет, две. По одной в каждом глазу.