Я вздохнул.

— Обидно.

— Обидно, — согласился он. — Но зато спать спокойно будем.

Он помолчал, потом добавил:

— Я бы, если честно, вообще никому не говорил. Ну, если бы что-то проснулось. Жил бы тихо. Работал. Может, только тебе бы рассказал.

— Это потому что я твой лучший друг?

— Потому что ты единственный, кто не сдаст меня органам за пару лишних выходных.

Я хотел было ответить, но осёкся. Где-то на краю сознания промелькнуло странное чувство. Будто кто-то провёл ледяным пальцем по позвоночнику.

Саня, заметив мой взгляд, нахмурился.

— Ты чего?

— Да так… Показалось.

Я потёр шею. Чувство ушло так же быстро, как появилось. Обычное дело. Работа нервная, вот и чудится всякое.

Вечером я не раз возвращался к этому ощущению. Никогда прежде подобного не испытывал. Даже при сильном волнении организм вёл себя иначе: сердце колотилось, ладони потели, мысли скакали. А тут — холод.

Сон не шёл. Около четырёх часов проворочался, перекладывая подушку то так, то эдак. Смотрел в потолок. Считал баранов. Пытался дышать по методике из какого-то приложения, которое Саня скидывал ещё год назад. Не помогало.

В какой-то момент тело всё же сдалось.

Снился откровенный бред. Будто я сижу на стуле в абсолютной темноте. Ноги словно касаются воды — холодной, неподвижной. Звуков нет. Только я и пустота.

А вокруг крутится множество картинок. Они плыли по кругу, медленно, как карусель. Сменяли друг друга без звука, без рывков.

Сначала я не мог разобрать, что на них изображено. Какие-то размытые пятна.

Спустя какое-то время картинки стали различимы.

— Что, блин, это ещё за картинки? — пробормотал я во сне. — Какой-то бред…

Присмотрелся.

— Хотя подождите… Такое чувство… Точно! Вот это шаринган. Это… бьякуган. Так, это…

Я замолчал. Вглядывался в мелькающие образы, пытаясь ухватить ускользающее знание.

— Гадство.

Я чётко понимал: картинки — это кеккей генкай. Но кроме шарингана и бьякугана не мог вспомнить значение остальных. Образы плыли мимо, дразнили, но названия ускользали. Как слова на языке, которые вертятся, но никак не выговорятся.

— Мда… Сейчас бы Саня точно высказался на счёт моей внимательности и памяти.

Я усмехнулся во сне. Сидел бы сейчас рядом, загибал пальцы, перечисляя.

Неужели их в аниме было так много? Я удивлённо разглядывал картинки, пытаясь запомнить хотя бы очертания.

Или постой…

Прищурился. Среди незнакомых картинок мелькнуло что-то другое.

— А может, это не только кеккей генкай?

Точно. Вот это явно знак ветра. А это — огонь.

Я начал перечислять то, что узнавал: вода, земля, молния…

Спустя тройку перечислений мои навыки и познания снова дали сбой. Картинки ускорились. Замелькали быстрее, смазываясь в сплошной поток света.