Калибан беззвучно разевает пасть. Глаза вспыхивают и гаснут, выжженные дотла. Бронированная туша корчится в агонии, извергая фонтаны раскалённой докрасна крови.
Металл брони плавится, стекает на землю зловонными лужами. Эмаль бронепластин пузырится и облезает, являя обугленное мясо. Даже внутренние керамические элементы брони идут трещинами, не выдерживая немыслимого напряжения.
Запах горелой плоти бьёт в ноздри, вышибая слёзы, но я упрямо удерживаю револьверы, вкладывая в выстрел последние крохи себя.
И лишь когда энергия окончательно иссякает, со стоном роняю онемевшие руки.
Застывшие на роговице образы плазменных лучей гаснут. Их свет растворяется под куполом, являя апокалиптическую картину.
От Калибана почти ничего не осталось. Лишь дымящиеся ошмётки плоти вперемешку с застывшими лужами металла. Даже кости превратились в обугленные головешки.
Всё кончено.
Четыре секунды.
Купол рассеивается без следа, и на меня сразу наваливается нехарактерная тишина, что после кажущегося бесконечным сражения звучит оглушительно.
Мертвецы. Повсюду. Площадь усеяна перемолотыми телами в разной консистенции. Засохшая и ещё свежая кровь. Ошмётки. Подпалины. Зрелище тошнотворное.
Глазами нахожу убитого Горнила, в стороне от него — Жнеца.
Хлопок, и на солидном расстоянии от меня материализуется Тай, а возле него бездыханные пласты Ехидны.
Живой.
Живой, чертяка!..
Не сомневался в нём.
Почти.
Небольшое гудение, и на площади возникает третья фигура вместе с безжизненной тушей Ультриса.
Облегчение затапливает меня волнами.
Улыбка расползается на лице, что вот-вот треснет.
— Итак, теперь у нас три Суперновы, — медленно тяну я.
Площадь больше напоминает изрытое воронками минное поле, чем сердце некогда цветущего мегаполиса. Даже воздух, кажется, пропитался запахом гари, крови и смерти. Ещё и радиацией фонит так, что обычная электроника давно бы зажарилась. Но нам, пережившим сегодняшнюю резню, сейчас не до эстетики.
Всё тело ноет от многочисленных ран, но разогнанная инъектором Регенерация уже делает своё дело. С треском встают на место кости, срастаются перебитые рёбра, закрываются многочисленные порезы и проколы. Жить буду. По крайней мере, в этот раз.
Тай молча кивает, встречаясь со мной взглядом. В его глазах плещется усталость пополам с мрачным удовлетворением. Ещё бы, сегодня он, наконец, оборвал жизнь Ехидны. Заставил её ответить за каждый сучий беспринципный поступок. Уверен, где-то на том свете Алехандро довольно скалится, глядя на то, как Амели с воем падает в кипящее масло. Надеюсь, вилы, которые воткнут в её упругую задницу, будут особенно острыми.