Потом снова на меня. Взгляд его скользит по моему лицу, по распухшим губам, по беспорядочно выбившимся прядям.

- Ну что, снегурочка, - тянет он наконец. Голос у него бархатный, низкий.

Претензия у меня есть.

Я замираю, забывая дышать. Горло перехватывает.

- К-какая? - выдыхаю я. Слово вырывается хриплым, сдавленным шёпотом. Эмиль наклоняется чуть ближе. Опирается ладонями о свои колени, чтобы быть с нами на одном уровне. Его глаза, такие же тёмные, как у брата, но с блеском огня.

- А где мои поцелуи, а? - он цокает языком. - Брата моего целуешь. А меня - нет. Непорядок, снегурочка.

Эмиль распрямляется, и ухмылка становится хищнее, опаснее.- Меня засосать должна.

Глава 10

У меня так дико горят губы. Пылают. Как костёр в камине.

Буквально ощущение, что они стали в раза три больше. Губы пульсируют, будто под кожей кто-то оставил раскаленный уголёк.

Я сижу на диване и чувствую, как меня разносит изнутри.

Стыд, паника, странное липкое возбуждение, которое я не просила и, вообще-то, не хотела. А ещё этот чертов вкус поцелуя. Он не уходит.

Он стоит во рту, как напоминание, как насмешка.

Вот, Нина, держи, живи теперь с этим! Смотри, что ты натворила! Маленькая глупая девочка! Я смотрю на Раиля, и у меня внутри всё стягивается. Будто внутри органы меньше стали и больше функционировать не могут.

А Раиль сидит так, будто вообще ничего не случилось.

Его лицо такое же бесстрастное как и всегда, не выражающие никаких эмоций, только в глазах чуть-чуть поблёскивают огоньки. Или мне это кажется?

Как будто он только что не вынимал из меня душу через рот. Будто я не дрожала под ним, не теряла голову, не тонула в его губах

И рядом Эмиль.

Мужчина ухмыляется, и у меня от этой ухмылки внутри что-то переворачивается. Он видел. Он всё видел.

И вместо того чтобы разнести тут всё к чертям, вместо того чтобы кинуться на брата, он не делает ничего. У меня щёки горят так, будто мне плеснули кипятком в лицо. Я открываю рот, но ни одной нормальной мысли не находится. Только дикий, тупой, первобытный ужас.

Я же должна быть в шоке. В отвращении. В стыде таком, чтобы провалиться под землю А у меня пульсации внутри усиливаются. Это пугает.

Пугает сильнее, чем сами мужчины.

Потому что я не понимаю, почему так реагирую. Почему моё тело себя так ведёт? Почему я позволила Раилю целовать себя.

Почему я не ударила его, не вскочила, не выбежала, не убежала, как нормальная девочка? Я пытаюсь вдохнуть глубже, и внутри что-то сжимается, сдавливает. Грудь ходит ходуном. Сердце колотится, как сумасшедшее.

Эмиль делает шаг вперёд. Медленно. Как кот, который точно знает, что мышь из мышеловки уже никуда не денется. у меня внутри всё обрывается. Я резко вскакиваю, почти спотыкаюсь о собственные ноги. Мне... Мне надо кое-что сделать! - выпаливаю я так громко, что сама вздрагиваю. Куда это ты намылилась? - Эмиль приподнимает бровь.