Я чувствую, как внутри всё сжимается в тугой ком. Щёки горят, уши горят, шея пылает, грудь еле поднимается. Я не понимаю, куда девать руки, глаза, себя целиком.

- Я... - я не узнаю собственный голос, слишком высокий. - Я про готовку! Я про то, что вы купили. Так на Новый год не делают!

Я распаляюсь, неловкость перерастает в сбивчивую болтовню.- Новый год - это... Это праздник, где вкусно! Салатики, мандарины, нарезка, горячее. Красивый стол, свечки, тарелочки, чтоб всё вот это... А не просто: «ой, давайте пельмешки закинем и нормально». Это же традиции праздника!

Я осекаюсь, поднимаю глаза. Эмиль ухмыляется. Так, будто я только что выдала лучший стендап за вечер. На его губах тянется эта наглая, расслабленная улыбка, в глазах огонёк, ему откровенно забавно. А Раиль... У него на лице ничего не меняется. Вообще.

Мужчина стоит, облокотившись ладонью о край островка, и смотрит на меня хмурым, тяжёлым взглядом. Ни осуждения, ни явного интереса, ни улыбки.

Только какая-то внутренняя нагрузка, от которой через кожу проходит холодный ток. И вот под этим молчаливым, суровым, абсолютно нечитаемым выражением лица я мгновенно сдуваюсь. Поджимаю губы. Отвожу взгляд. Чувствую, как стыд обжигает щёки ещё сильнее. Ну конечно.

Они меня спасли. Подобрали в той дыре, где я реально могла бы стать чьим-то «развлечением». Привезли в дом, где есть свет, крыша, еда, камин.

А я стою и читаю мораль по поводу того, как Новый год отмечать нужно. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, пытаясь хотя бы внешне замолчать, пока внутренняя истеричка продолжает аплодировать стоя.

Это их еда. Их Новый год. Они вообще никому ничего не должны. А ты кто? Шальная снегурочка без ключей и телефона, которая теперь ещё и устав свой сюда приволокла. Меня реально начинает трясти, но уже не от их реплик, а от чувства, что я не на своём месте и веду себя как неблагодарная дура.

Я открываю рот, чтобы выдать что-то вроде: «извините, я не хотела», но меня опережает чужой голос.- Значит, приготовишь.

Я поднимаю глаза.

Раиль.

Что? - выдыхаю я.

Не нравится наш вариант, приготовишь сама, - чеканит.

Не просит. Не предлагает. Просто ставит перед фактом.

Я хлопаю ресничками.

У меня внутри всё поднимается и опускается одновременно. И от его тона. И от того, что я до сих пор чувствую себя неблагодарной идиоткой.

- Мой очень дружелюбный братец, - тянет Эмиль, усмехаясь. - Так выражает просьбу, чтобы ты нам поесть приготовила

Я машинально перевожу взгляд на него. Эмиль ухмыляется шире, складывая руки на груди.- Можно было сказать и «пожалуйста», - добавляет Эмиль. - Но это уже высший пилотаж, не его стиль Раиль медленно, очень медленно поворачивает голову в сторону брата. И смотрит. Этого достаточно, чтобы Эмиль поднял руки ладонями вперёд, как бы сдаваясь.- Ладно, ладно. Не рычи, - усмехается Эмиль, подмигивая брату. - Ну, раз уж мой очень разговорчивый и милый братец сделал заказ, то чё, снегурочка, осилишь?