— С днем рождения, дорогая Анна! — торжественно произнесла Наташа, и народная артистка ее обняла, не дала ни подарок вручить, ни договорить.

Только объятия ослабли, и Наташа собралась сказать тост, глядя на минералку в бокале наставницы, но заговорила Анна, повернув Наташу к коллегам:

— Принято пить за именинника, это неправильно, ведь то, кем мы стали, зависит от окружения. Если бы не эта девушка, я влачила бы жалкое существование и жалела себя, а так у меня появилась новая жизнь. Спасибо, Наташа!

Молоденькая артисточка, на вид ей было лет пятнадцать, но могло быть и тридцать, ей только Соню Мармеладову играть, умело разлила шампанское по бокалам, Наташа сделала глоток и сказала:

— За Анну! За самую яркую, остроумную, прекрасную женщину! Чего пожелать? Радости от жизни, это главное. Если есть радость, значит, имеется все то, что вам необходимо.

Чокнулись, выпили, Наташа лишь пригубила из бокала, глядя, как Антон и Валерун шагают на рабочее место мимо пустующего столика хозяев с табличкой «Зарезервировано».

Сегодня все столы или заняты, или зарезервированы. Заведение пользовалось популярностью, причем в последнее время стало больше молодежи — Наташа надеялась, что это не совпадение, а им нравится музыка, и они приходят поплясать.

А может, народ просто побежал поминать почившее лето, греться и топить тоску.

Наташа бросила взгляд на стойку: Игорь тряс что-то в банке, улыбаясь двум дамам лет сорока. Те аж млели. Наташа скрипнула зубами от злости, но осадила себя. Не в клетку же его сажать? Красивый мужчина — общественный.

Валерун проговорил в микрофон:

— Товарищи! Леди и джентльмены! Дамы и господа! Сегодня для вас играет и поет ансамбль «Анна»!

Донеслись яростные аплодисменты. Это радовались два бычка, которые заказывали «Фраера». На неделе они приходили два раза и все время заказывали «Фраера» Наташе. Специально для них Валерун спел «Девочку пай» того же Круга, и они теперь заказывали и ее.

Сурен сказал, что надо быть крайне аккуратными с этой парочкой. Того, что похудее, с белесыми глазами, звали Тритоном, того, что покрупнее, млеющего от Наташи — Буцыком. Оба — наглухо отбитые беспредельщики, будто вылезшие из тарантиновского вестерна.

А так про Буцыка и не скажешь: мнется, бэкает, мэкает, смущается, как мальчишка, лапы не распускает. Или даже для беспредельщиков склонять к сексу племянницу хозяина — что-то запредельное?

Спасибо Сурену за такую легенду, она здорово спасала, и за все время никто Наташи не домогался, хотя липких взглядов было много.

Сурен и Ашот уселись за свой стол, с ними были жены и молодая пара, скорее всего, дети Сурена.