— Спасибо.
Она подняла голову на мой голос и протянула мне кружку.
— Молоко?
— Нет, спасибо. — Я обхватил теплую керамику ладонями и прислонился к противоположной столешнице. — Пахнет хорошо.
Едва заметная улыбка коснулась губ Адди, словно она потерялась в воспоминании.
— Иногда одного запаха хватает, чтобы снова уснуть.
— Твоя мама такое пила?
Изгиб ее губ исчез.
— Да, это был ее рецепт.
Я переменил позу, чувствуя себя полным мудаком.
— Я видел твой список. — Я был обязан хотя бы честно признаться. — Не должен был лезть…
— Не должен. — В голосе Адди теперь не было ни капли робости. Ее слова прозвучали резко, как у школьной учительницы, разочарованной учеником, которого поймали на списывании. Напряжение в ее плечах чуть ослабло, когда она позволила себе опереться о столешницу. — Я тебя не виню. Наверное, я бы поступила так же.
— Нет, не поступила бы. У тебя слишком много принципов.
Адди нахмурилась.
— То, что я тихая, еще не значит, что я какая-то благородная пай-девочка.
— Я не считаю тебя пай-девочкой.
— И особенно благородной тоже.
— Считаю. Не потому, что ты тихая, а потому, что видишь в этом мире больше других и делаешь что можешь, чтобы помочь. Я замечаю, как ты отвлекаешь мою маму на семейных ужинах, чтобы Шайло могла передохнуть. Ты сделала все возможное, чтобы Берди и Сейдж не пострадали, когда тебя держали под прицелом. Ты позволила мне переехать сюда, хотя согласиться на это хотела меньше всего. Это многое говорит о тебе.
Адди уставилась в свой чай.
— Есть много вещей куда менее красивых, чем те, что ты перечислил.
— Например?
— Я никак не могу по-настоящему снова впустить Эверли в свою жизнь, хотя знаю, что она хочет именно этого больше всего.
Я сделал глоток чая. Там чувствовались мята и что-то цветочное. И при этом он оказался на удивление вкусным.
— Почему?
— Она ушла.
В этих двух словах было столько боли.
Адди с грохотом поставила кружку.
— И это даже не ее вина. Ей пришлось уйти.
— Но боль, которая осталась после этого, никуда не делась.
— Как и зависть. Я бы отдала все, лишь бы сбежать вместе с ней.
— Хотел бы я, чтобы ты смогла. — В своей жизни я хотел бы изменить многое, но сильнее всего хотел, чтобы Адди не пришлось пережить тот ад, через который она прошла.
— Это одна из вещей, которые я хочу сказать маме.
Она произнесла это так тихо, что я едва разобрал слова.
— Что?
— Что ей нужно было забрать меня с собой. Ни один судья в мире не отдал бы меня отцу даже на совместную опеку. Но она просто оставила меня. Я до сих пор помню последние слова, которые она мне сказала: «Прости меня, Мышонок». — Адди оттолкнулась от столешницы и начала ходить взад-вперед. — Мне не нужны ее извинения. Или медальон, который она оставила. Или ее дурацкое письмо.