— Никогда. Я просто хотел узнать, как вы. Может, вам что-нибудь нужно.
Мама на мгновение замолчала.
— Беккет, заботиться о нас — не твоя обязанность. Ты ведь это знаешь?
Не моя обязанность, но моя ответственность. Та, которой я серьезно пренебрег. Нет, та, от которой я отказался.
— Знаю. Но я хочу как-то наверстать те годы, когда меня не было рядом.
— Тебе нечего наверстывать. Ты жил своей жизнью. Помогал людям…
— Я сбегал.
В ответ повисла тишина, потом послышался звук закрывающейся двери.
— Я ненавижу себя за то, как вела себя после похищения Шайло.
Я замер, не двигаясь. Мама никогда не говорила о том времени, если могла этого избежать. Там было слишком много шрамов.
— Ты делала все, что могла.
— Может быть. Но за эти годы я поняла, что моя семья страдала рядом со мной. Я была слишком ослеплена собственной болью, чтобы увидеть чужую. — В трубке раздался мерный скрип дерева о дерево, и я понял: она сидит в кресле-качалке на крыльце. В своем месте для раздумий. — Тебе нужно было сбежать. Я понимаю. Просто жаль, что тогда я не смогла поговорить с тобой. Объяснить, что ты ни в чем не виноват.
— Я знаю, что это не моя вина.
— Но ты все равно несешь на себе этот груз.
Я прислонился к кирпичной стене здания автоинспекции.
— Думаю, мы все его несем.
— Это правда. И каждый по-своему. Но нам нужно чаще говорить об этом, вытаскивать наружу, чтобы оно перестало пожирать нас заживо. Я постепенно понимаю: чем больше я на это решаюсь, тем легче мне становится. Так боль теряет часть своей власти.
— Я рад, мам.
— Я хочу того же для тебя, Беккет. Отпусти это уродливое чувство вины, которое разъедает тебя изнутри. Ты вернулся. Живи настоящим и будь благодарен за то, где ты сейчас.
Я улыбнулся, глядя на бетон под ногами.
— Ты говоришь как Адди.
— Сочту это за большой комплимент.
— Так и есть.
Мама на мгновение замолчала.
— Можешь сказать, чтобы я не лезла не в свое дело, но на днях мне позвонила подруга. Сказала, что видела вас с Адди. И вы выглядели очень уютно.
Я не смог сдержать смех.
— Уютно, значит? Видимо, у сплетников совсем туго с материалом, раз они довольствуются «уютно».
— Ой, замолчи.
Я носком ботинка тронул камешек на тротуаре и покатал его туда-сюда.
— Она мне очень нравится. Кажется, я в нее влюбляюсь.
Мама резко вдохнула.
— Беккет Истон, кажется, я никогда не слышала от тебя этих слов.
Потому что я их и не говорил. Я держался подальше от этого чувства, если речь шла о женщинах. Может, потому что знал, как легко потерять тех, кого любишь сильнее всего. Или как быстро такие отношения могут развалиться. Я никогда не позволял себе зайти так далеко. Но с Адди все было иначе, будто у меня просто не осталось выбора. Она ворвалась в мою жизнь и в мое сердце, как буря. И теперь я не хотел бы ничего менять.