Это художественное произведение является плодом авторского воображения. Все персонажи, включая интерпретации исторических лиц, события и организации вымышлены. Любые сходства с реально существующими или существовавшими людьми, фактическими событиями или учреждениями являются непреднамеренными и случайными.
Пётр Игнатьевич Кистенёв, человек хоть и молодой, но весьма тучный, в совершенно расстроенных чувствах стоял посреди больничного коридора с остекленевшими глазами и смотрел в потолок.
– Да нет! – трясся он от гнева. – Быть того не может! Что значит «не больше месяца Вам осталось»? Недоучки! Коновалы! Да ей-богу, лучше бы я деревенской знахарке обратился!
– А что это у нас тут неизлечимо больные пациенты по коридорам бродят? – безразличным тоном бросила проходящая мимо старуха-санитарка, не замедляя шага.
Кистенёв спал с лица, добрёл до подоконника и, ухватившись за него, закрыл глаза. Его лицо стало наливаться дурной кровью, и вот уже через пару мгновений он яростно взревел:
– Да что у вас здесь творится! Понабрали ведьм! Я! Да я же вас! Да вы!..
Так и не решив, что же он сделает, толстяк что есть сил бросился в сторону выхода. Он не помнил ни как спустился с лестницы, ни как нёсся, не видя никого на своём пути, ни как расступались крутившие ему вслед у виска прохожие, ни как извозчик, в последний момент осадив свою клячу, обложил его такими забористыми крестьянскими матюгами, что количеству их оборотов позавидовал бы любой учитель изящной словесности. С трудом он пришёл в себя уже на бульваре, когда не осталось сил мчаться дальше.
Дыша как старый загнанный кобель, Кистенёв грузно упал на подвернувшуюся ему скамью. Он закатил глаза и начал усиленно обмахивать руками красное, покрытое крупной испариной лицо, надувая щёки и шумно выпуская воздух сквозь сложенные в трубочку губы.
Наконец, немного отдышавшись, дородный господин стал оглядываться, пытаясь понять, куда же он попал. Вот бульвар, по нему две понурые клячи, едва переставляя копыта тянут конку, лязгающую на стыках рельс; вот высокий дом весёлого голубенького цвета, этажей едва ли не в пять, с фасадом, изукрашенным гипсовыми зверями, лесовиками и прочей нечистью; вот – на вид древний, как сама Москва, покосившийся постоялый двор, явно поставленный тут ещё до пожара, а чуть дальше – бликующий рябью на солнце длинный пруд, разбивающий бульвар надвое.
– Это как я до Чистых прудов добежать умудрился-то?! – изумлённо воскликнул Кистенёв.
Пётр Игнатьевич откинулся на спинку скамьи, и чем больше возвращалась к нему ясность мысли, тем всё сильнее и сильнее чувствовал он тоскливое отчаяние. Взгляд его начал машинально скользить по вывескам: «Свежая выпечка»; «Салон дамского платья Блиновой»; «Нотариальная контора Красновского»; «Ресторация»; «Общество чародейских искусств мадам Изабеллы»; «Театр ’Предшественник’».