Бегло улыбнувшись, я наскоро перебрал свои бумаги, сосредотачиваясь, и внушительно начал:

— Товарищи! Мне тут, в кулуарах, уже высказывали неудовольствие моими «романтическими прожектами» и «научно-фантастической маниловщиной»…

Члены СГБ заерзали, а некоторые открыто заулыбались — Елена фон Ливен, седая, но, как и прежде, неукротимая; хитро щурящийся Кадыров, министр внутренних дел, да и сам Владимир Владимирович.

Лукьянов, наш новый министр иностранных дел, безошибочно глянул на Лукашенко, нашего нового председателя Совета Министров, и тут же отвел глаза.

Сам Александр Григорьевич поморщился в досаде, недовольно хмурясь и топорща жесткие усы. Чует котяра, чье сальце слопал…

— Дескать, если страна богата, — журчал я, — то это еще не значит, что можно загребать деньги из бюджета, лишь бы ублажить собственное любопытство… Согласен! Однако посмотрите — самые наши дорогостоящие проекты, куда мы вбухали миллиарды рублей, ныне приносят прибыль! И орбитальные заводы, и лунные базы… А экспедиция на Плутон уже практически окупилась за счет доставленного на Землю «хабара». Впрочем, я далек от того, чтобы рассматривать хозяйственную сторону космической экспансии… Зрите в корень, товарищи! А он вовсе не в чьих-то научных восторгах и не в доказательствах ксеностелларности девятой планеты, а в том редчайшем, воистину чудесном шансе, что выпал человечеству благодаря советским инженерам и ученым. На Плутоне рептилоиды оставили людям ключ от транскосмической базы в системе Альфа Центавра, оставили как своим наследникам! Я лично на днях видел и даже щупал этот ключ…

— Михаил Петрович! — повысил голос Лукашенко, сбиваясь на белорусский акцент. — Я, конечно, жмот, но, честное слово, горжусь достижениями советской космонавтики! Мне уже доложили об артефактах, собранных… э-э… сталкерами с «Циолковского». Там и квазиорганика, и губчатые металлопласты, и… Да много чего! Только я всё равно не понимаю ваших, как вы только что выразились, научных восторгов. Вы же сами сейчас сказали, что база пришельцев находится не где-нибудь поблизости, а в триллионах и триллионах километров! В четырех световых годах! И когда же вы собираетесь добраться до «наследства»?

— Осенью, Александр Григорьевич, — кротко ответил я.

— Что-о⁈ — отшатнулся Предсовмина, краснея от негодования. — Да вы издеваетесь, что ли⁈

— Отнюдь, — мой голос обрел твердость. — Сингонально-пространственная интерполяция… СПИ-драйв, как говорят наши космонавты, позволяет транспозитироваться… м-м… перемещаться в радиусе двадцати пяти парсек — это примерно восемьдесят световых лет. Вот и доберемся! Что я предлагаю конкретно? Использовать наш новый ТМК «Королёв» — он сейчас собирается на орбитальной верфи… Мы переделываем его… как бы в нуль-звездолет! Устанавливаем фотореактор помощнее и отражатель побольше… Скоро доставим на орбиту обитаемый отсек… А буквально на днях закончили испытания посадочного модуля «Эос». Кстати! При всем уважении к памяти Сергея Павловича, мы подумали и решили назвать первый звездолет иначе…