«Да, Маш, у тебя есть какие-нибудь идеи? Например, в каком психологическом состоянии серийный убийца и насильник будет годами следить за ребенком жертвы, которую он собственноручно убил?»

Я размышлял об этом, вспомнив, как в симуляции Юлю убили в день ее восемнадцатилетия. Это наводило на мысль, что убийца все эти годы наблюдал за ней. Возможно, даже скрывался где-то поблизости! Что могло двигать человеком, совершающим такие извращенные поступки?

Через несколько минут пришел ответ от Маши: «Следить за ребенком жертвы? Такое, наверное, только извращенец сделает. Хотя это вполне соответствует образу серийного убийцы и насильника. Если нужно описать его мотивацию, я думаю, можно представить, что он наслаждается процессом. Упивается страданиями семьи тех, кого он убил, превращая боль невинных в собственное удовольствие».

Я слегка кивнул — наши мысли совпали. Убийца определенно следил за ребенком жертвы ради удовольствия, это казалось самым логичным объяснением.

Немного поразмыслив, я продолжил расспрашивать: «А что может подтолкнуть к тому, чтобы он захотел убить человека, из-за которого ребенок жертвы попал в тюрьму? Что это за психологическое состояние? Может, он привязался к родственнику жертвы?»

Хотел использовать идеи Маши, чтобы упорядочить собственные мысли и, возможно, прийти к каким-то новым выводам. Несмотря на эксцентричность сестры, знал, что она обладает острым умом.

Спустя несколько минут пришел ответ: «Если не учитывать пол ребенка жертвы, вряд ли это чувство привязанности, если он действительно серийный маньяк-убийца. Хотя такие чувства и встречаются в книгах, я думаю, что настоящий серийный маньяк вряд ли способен вдруг полюбить кого-то. Скорее, у него могут быть еще более извращенные мысли. Например, может ли он убить этого ребенка, за которым следил много лет, чтобы удовлетворить свои еще более изощренные желания?»

Я приподнял бровь. Мысли Маши были неожиданными, но вполне вписывались в образ маньяка-убийцы. Задумался — вполне возможно, что у преступника действительно были такие извращенные планы. Однако что-то в манере общения Маши казалось странным. Ее обычная уверенность куда-то исчезла.

Поразмыслив немного, я поинтересовался: «А если я в своем романе захочу, чтобы этот убийца-злодей убил родственника жертвы, когда тому исполнится восемнадцать лет, будет ли это логически сложно объяснить?»

Ответ пришел почти мгновенно: «Это совсем не сложно. Например, ты можешь придумать, что этот маньяк-убийца с самого начала планировал вырастить ребенка до восемнадцати лет, а потом убить его, чтобы удовлетворить свои извращенные желания. Таким образом, извращенная натура маньяка-убийцы будет полностью раскрыта».