Пьер посмотрел на неё. Рыжие волосы растрепаны, лицо бледное, глаза зелёные, полные решимости и страха. Она знала, что происходит. Видела Томаса, как он превращался три дня. Видела Рашида. Теперь её очередь.
— Забирайте её, — сказал Маркус капитану. — Остальные поедем своим ходом.
Жанна встала, пошатнулась. Пьер подхватил её под руку, помог дойти до грузовика. Солдаты помогли залезть. Она обернулась, посмотрела на легионера.
— Спасибо, — сказала она тихо. — За всё. Если не увидимся… помни, что хотела увидеть Шри-Ланку. С тобой.
— Увидимся, — ответил Дюбуа. — Не сдохнешь. Слишком упрямая.
Она улыбнулась слабо. Грузовик тронулся, покатил на север. Исчез в дыму и темноте.
Команда осталась одна. Пятеро. Маркус, Пьер, Ахмед, Коул, Питер. Патронов ноль. Сил почти нет. Город вокруг умирал.
— Что теперь? — спросил Коул.
Маркус посмотрел на джипы. Бензина хватит. Может, до Силхета доедут. Может, нет.
— Едем на север, — сказал он. — Сто пятьдесят километров. Без остановок, без боёв если можно. Просто давим газ и едем. Или доедем, или сдохнем в пути. Третьего не дано.
Они сели в джипы. Двигатели завелись. Последний раз оглянулись на Дакку. Город горел, как гигантский погребальный костёр. Двадцать миллионов человек. Сколько выжило? Сотни тысяч? Миллион? Остальные мертвы или скоро станут гулями.
Джипы развернулись, поехали на север.
Дакка осталась позади.
Умирающая. Обречённая.
Забытая.
Джипы катили по разбитой дороге на север, фары прорезали сгущающиеся сумерки. Дакка осталась позади, огромное пятно света и дыма на горизонте, постепенно тающее в темноте. Город умирал, но они больше не были его частью. Они ехали прочь, и каждый километр был как вздох облегчения, смешанный с чувством вины.
Пьер сидел на заднем сиденье, голова у окна, смотрел на проплывающий пейзаж. Рисовые поля, затопленные, чёрные под вечерним небом. Пальмы, силуэты как скелеты. Деревни — маленькие скопления хижин, пустые или горящие. Иногда на дороге мелькали фигуры — люди бежали куда-то, или стояли, просто стояли, глядя в никуда. Джипы не останавливались. Нельзя было останавливаться. Каждая остановка — шанс не доехать.
Легионер вытер лицо грязной тряпкой, которая когда-то была платком. Грязь въелась в кожу, в поры, под ногти. Кровь на руках высохла тёмными пятнами. Чужая кровь. Гулей, людей, не разобрать. Пахло потом, порохом, горелой плотью. Этот запах въелся в одежду, в волосы, в лёгкие. Сколько ни дыши, не выветрится.
HK417 валялась у его ног, пустая, бесполезная. Красивое оружие, надёжное. Но без патронов — просто железяка. Glock на бедре тоже пустой. Артефактный нож на поясе — единственное, что осталось. Чёрный клинок, острый, как в первый день. Профессор Лебедев делал хорошие вещи. Жаль, что нож не спасёт от орды гулей. Разве что позволит красиво умереть, зарезав пару тварей перед концом.