Мы пили, ожидая, пока принесут одежду.
— Гук, тебе никогда не приходила в голову мысль сбежать отсюда? — осторожно спросил я.
— Сбежать? — мой вопрос его удивил. — Зачем?
— Ну как же, — проговорил я. — Это же… не тюрьма, конечно, но…
— Хочешь бежать? Ради бога, беги. Где ворота — знаешь. Охрана слова не скажет.
Я замялся.
— Вот так просто? То есть, я могу сейчас встать, забрать автомат и свалить?
— А чего усложнять? Иди, никто тебя держать не станет. Только прямо сейчас не советую. Во-первых, ты голый. Дождись хотя бы, когда одежду почистят. Во-вторых, уже поздно, скоро стемнеет, а ночью в Развал лучше не соваться. А вот утром ступай. — Гук допил пиво и придвинулся ко мне. — Ты думаешь, мы тут сидим, потому что Контора нас держит, да? — он покачал головой. — Ничего подобного. Загон — самое безопасное место в округе. Стены, охрана, вода, еда, электричество. Если дикарь тебе в уши насвистел, рассказывая, какая свобода на Свободных Территориях, это значит лишь то, что ты ничего не знаешь о Свободных Территориях.
— Ну а как же «собственность Загона»?
— Это условности, предупреждение другим станочникам — этот наш, не тронь. Люди такой же ресурс, как уголь или железо, и за них идёт война. Так что мы все чья-нибудь собственность, не Загона, так Прихожей, не Прихожей, так обстоятельств. Все отношения строятся на обоюдном согласии. Контора даёт тебе укрытие, возможность заработать и не сдохнуть с голоду, а взамен использует так, как считает необходимым для общего выживания в текущем моменте. Вопросов по этому поводу много, о них можно говорить и спорить, но при этом тысячи людей с Территорий рвутся на ПМЖ сюда.
[1] Пулемёт Калашникова модернизированный, принят на вооружение в 1969 году
В то, о чём говорил Гук, не очень-то верилось. Совместить такие понятия как «собственность», «нюхач», «яма» и «выживание» не удавалось. Людей сажали на наркотики, превращали в тварей, выкачивали кровь… И за это я должен говорить Конторе спасибо? Наверное, я чего-то не понимаю, слишком мало информации.
Гук пальцем подманил банщика, тот подбежал, склонился в полупоклоне.
— Давай нам ещё пива и на зуб чего-нибудь. Чем порадовать можешь?
— Только вяленая рыба, — состроил он жалостливую мину, и протянул извиняющимся голоском. — Ты же знаешь, Гук, прейскурант не мы утверждаем.
— Ты чё мне заливаешь? — долговязый прихватил его двумя пальцами за подбородок, банщик даже не сделал попытки вырваться, только захихикал по-дебильному.
— Гук, ладно, ладно… Есть бутерброды с сыром, с селёдочным маслом…
— Почём?
— Семь… Тебе пять статов за штуку.