Тигр надеялся, что успеет вовремя.
Внутри корабля оказалось достаточно прохладно, куда холоднее, чем было снаружи. Судя по телеметрии боевой брони, на корабле сейчас был хоть и небольшой, но минус. Из-за этого стены и потолок корабельных коридоров покрывал тонкий белый налёт инея, поблескивающего от яркости наших светлячков.
Шаги группы казались приглушёнными, как и наши собственные голоса. Седьмой тут же предположил, что виной всему могли быть несколько повреждённых якорей реальности. По его словам, в некоторых случаях при их неправильной работе происходило изменение лишь базовых законов пространства, таких, например, как температура окружающей среды. Впрочем, это всё равно оставалось лишь его предположением.
Коридоры и редкие помещения корабля на нашем пути оказались безжизненны, в большинстве обнаруженных комнат нам встречались массивные ящики, которые вот так с ходу открыть не получалось, даже боевая броня Василисы, специально рассчитанная на силовые воздействия, оказалась не способна открыть их. А любая попытка использовать магию на этих ящиках мгновенно проваливалась, словно они каким-то невероятным образом поглощали и искажали саму силу творимых неподалёку заклинаний. Вероятно, именно эти ящики и были тем, что поглощало магию вокруг корабля.
В очередной раз я удивился невероятной технологии Лепестков, помогающей открывать порталы вблизи таких находок. Это, можно сказать, являлось самым настоящим чудом, особенно для Золотого мира, обитатели которого и без того уже давно нашли большинство сокровищ своего мира…
Магические школы, хоть и считались разобщёнными, по сравнению с единой Империей всё равно оставались той силой, что правила Золотым миром. Их влияние распространялось по всему миру, и лишь относительно небольшое население мешало школам полностью контролировать собственные территории. Мне кажется, Алексей всё же неправ. Даже если корабль всё ещё мог каким-то образом поглощать магию, главам школ об этом точно должно быть известно, и почему в таком случае они здесь ничего не тронули? Вот какой сейчас стоял главный вопрос.
— Впереди свет, — голос Василисы вывел меня из задумчивости, и я поспешил вперёд, в конце концов, всё это были лишь пустые предположения, которых можно было строить как угодно много.
На этот раз зал, в который мы попали, значительно отличался от тех серых подсобных помещений, в которых находились ящики. Хорошо освещённый, с высокими светлыми потолками, откуда лился мягкий свет дневных ламп, он больше походил на застывший во льду парк. Множество аккуратных крытых переходов почти у самого потолка, несколько странного вида беседок, установленных возле некогда настоящего пруда. Каменные дорожки из необычного, отливающего мягким синим светом кирпича. Ну и в центре огромного зала, там, где сходились все тропинки, была установлена статуя человека на высоком постаменте. Мужчина, облаченный в свободную одежду, чем-то похожую на обыкновенную тогу, держал в левой руке свиток, а правой указывал куда-то вперёд. На постаменте не было никаких обозначений, которые можно было бы принять за символы неизвестного алфавита. И, как обычно, стояла странная, давящая тишина, в которой слышались только наши шаги.