ощущаю ответное, властное сжатие. Это наше личное, крошечное пространство в центре этого
шумного праздника. Мы переговариваемся взглядами. Каждый раз, когда его серые глаза
встречаются с моими, по моей коже пробегает знакомая тёплая волна, заставляя сердце
сладостно сжиматься.
— Ну что, доктор Белова, — негромко произносит генерал, склоняясь к самому моему уху так,
что я ощущаю тепло его дыхания. — Готовьтесь. Вечером я намерен выкрасть вас из этого
стерильного рая. Заказал столик в «Метрополе». Хрусталь, крахмальные скатерти, скрипки… Всё,
как вы, женщины, любите.
Я слегка толкаю его бедром, не разрывая нашего тайного рукопожатия.
— Никаких скрипок, Даниил, никакого крахмала. Мы идём в мою любимую пиццерию рядом с
больницей. Я хочу пеперони и много расплавленного сыра. Мы оба этого заслужили!
Он негромко хмыкает, и я чувствую, как его плечо подрагивает от сдерживаемого смеха.
— Упрямая. Настоящая Валькирия. Ладно, будет тебе пицца. Но чур, выбираю самую острую.
В этот момент к нам, кавалерийским наскоком, приближается майор Ковальчук. Он выглядит
торжественно: форма сидит на нём идеально, а лицо сияет искренней радостью. Оглядывается по
сторонам, делает шаг ближе и, заговорщицки понизив голос, шепчет, обращаясь сразу к обоим:
— Товарищ генерал, Варвара Алексеевна… Вы уж простите солдата за прямоту, но тут у нас в
управлении мужики вторые сутки на нервах. Мы тут поспорили на ящик коньяка… Когда
свадебка-то?
Чувствую, как краска моментально заливает мои щёки, и становится жарко так, что воротничок
халата вдруг начинает давить на горло. Я пытаюсь отнять руку, но Даниил лишь крепче сжимает
мои пальцы под кителем.
— Ковальчук, ты что себе позволяешь? — басит Воронов, но в его голосе нет злости, только
ленивое довольство.
Майор, подбадриваемый собственной смелостью, не унимается. Смотрит на мой слегка округлый
живот, который подчёркивает затянутый пояс халата, и выдаёт:
— Да мы просто… того… не поймём никак. Варвара Алексеевна у нас просто девушка полненькая,
или уже пора детскую коляску в складчину покупать? А то вы как глянете друг на друга, того и
гляди линолеум загорится.
В вестибюле на секунду становится подозрительно тихо. Я замираю, глядя на пуговицу на
кителе Даниила. Мои «тайные» взгляды, наши ночные посиделки с пиццей в палате, это
осторожное рукопожатие под кителем — всё это время мы были как на ладони. Все! Врачи,
медсёстры, суровые офицеры видели то, что я так старательно пыталась скрыть.
— Ковальчук, — Даниил делает шаг вперёд, выпуская мою руку и приобнимая меня за талию, уже
совершенно открыто, перед всеми. — Про коньяк забудь. Проспорили все. Свадьба будет тогда,