мышечный спазм и улучшить проводимость. Так что вместо шуток лучше сосредоточьтесь на своих
ощущениях. Будет лёгкое покалывание, как от мурашек.
Смачиваю гидрофильные прокладки в тёплом растворе, и вода тихо капает в раковину. Подхожу к
генералу, и запах его тела — горячего, мускусного, смешанного с горьковатым дезодорантом —
бьёт в нос. Я вынуждена смотреть на его спину, чтобы закрепить электроды. Мышцы его лопаток
двигаются, когда мужчина чуть поворачивает голову, и я на секунду замираю, заворожённо следя
за этим живым рельефом.
«Соберись, Белова!» — приказываю себе.
Я тянусь к аппарату, стоявшему на передвижном столике, под которым змеятся серые провода, и
делаю неосторожный шаг назад, пытаясь настроить ручку силы тока, как моя пятка цепляет петлю
провода, и...
Всё происходит за доли секунды. Мир шатается, и я взмахиваю руками, пытаясь ухватиться за
воздух, но теряю равновесие и с размаху сажусь прямо на Воронова.
— Ой!
Приземляюсь жёстко и весомо. Мои бёдра оказываются точно на мужских коленях, и крепкие,
горячие ладони мгновенно обхватывают мою талию, фиксируя на месте так плотно, что между нами
не остаётся даже миллиметра воздуха. Халат задирается, обнажая округлые колени, и я чувствую
кожей ног жёсткую ткань его брюк.
Замираю, боясь вздохнуть. Его руки на моих боках — как кандалы, огромные и тяжёлые. Вот
попала!
Медленно поднимаю голову и натыкаюсь на взгляд Воронова. В нём больше нет насмешки, только
тёмное, густое торжество. Генерал смотрит на меня сверху вниз, и я понимаю, что мой глубокий
вырез халата сейчас открывает ему слишком хороший обзор на ложбинку меж грудей.
Моё дыхание становится частым и рваным, а Воронов выдаёт короткий, хриплый смешок, и его
пальцы чуть сильнее впиваются в мою талию.
— Знаешь, Варенька… — он наклоняется к самому моему уху, и его горячее дыхание обжигает
кожу. — А ведь ширина твоих бёдер просто идеально подходит под мои колени. Будто под заказ
отливали!
Чувствую, как его ноги под моими ягодицами чуть-чуть напрягаются, и от этого простого
движения у меня окончательно плывёт перед глазами. Сердце в грудной клетке бьётся так
бешено, что, кажется, сейчас проломит рёбра. Генеральская ухмылка становится ироничной,
почти ласковой, и я понимаю, что мой «протокол безопасности» только что разлетелся
вдребезги.
— Пустите… — стараюсь удерживать ледяной тон, но голос звучит жалко и совсем не
убедительно.
— Зачем? — шепчет Воронов, и я вижу, как на его шее пульсирует жилка. — Ты сама сказала,
что нужен «личный контроль». Вот и контролируй. Так сказать, на ближней дистанции.