Пока техники настраивали аппаратуру, а музыканты проверяли свои инструменты, мы с Ксюшей разминались за кулисами. Я натягивала черный облегающий топ и лосины, когда к нам подошла Вика. В ее взгляде читалось привычное высокомерие, но сегодня к нему примешивалось что-то еще — какая-то злая, едва сдерживаемая зависть.
— Интересно, почем это Лазарев поставил тебя в центр композиции, — произнесла она, окидывая меня оценивающим взглядом. — Не боишься, что от волнения забудешь, куда двигаться? В таком зале любая ошибка видна за версту.
— Я знаю свою партию, Вика, — ответила я ровно, встречаясь с ней взглядом в зеркале. — И я умею работать с большими площадками.
— Ну-ну, — Вика усмехнулась, поправляя лямку своего топа. — Посмотрим на твой «огонь» сегодня вечером. Только не сгори на сцене раньше времени.
Она ушла, оставив после себя шлейф приторных духов и неприятный осадок. Я почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение, но заставила себя сделать глубокий вдох. Сейчас не время для эмоций, это время для работы.
Ксюша закатила глаза и шепнула:
— Не обращай внимания. Она просто злится, что Матвей перестал обращать на нее внимание, как только появилась ты.
— Давайте без сплетен, — сказала я, хотя внутри что-то неприятно царапнуло. — Лучше повторим связку.
---
Репетиция прошла в напряженном темпе. Матвей стоял в партере, неотрывно следя за каждым нашим движением, и его присутствие ощущалось физически. Я чувствовала его взгляд даже сквозь музыку и свет софитов, и от этого мои движения становились то слишком скованными, то слишком резкими. Когда мы отрабатывали финальную часть номера, где я должна была сделать сложный трюк — вертикальный шпагат с прогибом назад, почти касаясь головой пола, — он внезапно поднял руку, останавливая музыку.
— Белова, стоп! — его голос разнесся по пустому залу. — Подойди сюда.
Я спустилась со сцены, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Голова кружилась все сильнее, а к горлу подкатывал комок тошноты. Я списала это на волнение и слишком резкое движение, но внутри уже начинал просыпаться страх. Я не могла заболеть. Не сейчас. Не перед концертом.
— В чем дело? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
— В твоем шпагате, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Идеально с точки зрения хореографии, но абсолютно без эмоций. В этом движении должна быть отдача. Это не просто растяжка, это момент, когда ты полностью открываешься навстречу музыке. А ты просто выполняешь технику. Понимаешь?
Он подошел ближе, и я почувствовала знакомый запах сандала и сигарет. Вблизи его глаза казались почти черными, и в них горело та сила, от которой у меня перехватывало дыхание.