До выезда оставалось двадцать минут, когда зазвонил мой телефон. Я взглянул на экран: «Мама». На мгновение внутри меня сжалось сердце, но я тут же ответил, отойдя в сторону от суетящейся команды.
— Алло, мам. Ты чего не спишь в такую рань?
— Матвей, — голос матери был мягким, но в нем слышалась привычная тревога перед моим уездом. — Я знаю, что ты уезжаешь сегодня. Ты собрал все вещи? Ты там будешь нормально питаться?
Я невольно усмехнулся, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Моя мама всегда оставалась моей мамой, независимо от того, сколько мне лет и насколько успешным я стал.
— Мам, всё в порядке. Я собрал всё, что нужно и питаться буду нормально, я уже дал распоряжение, чтобы в гостиницах было горячее питание для команды. Не переживай.
— Я всегда переживаю, — вздохнула она. — Ты же знаешь. А как Аня? Ты ей звонил перед отъездом?
— Звонил вчера. У неё всё хорошо, сессия скоро, готовится. Я обещал ей привезти что-нибудь из поездки.
— Хорошо, — я услышал, как она улыбается. — А сам как? Ты в последнее время какой-то... задумчивый. Что-то случилось?
Я помолчал, глядя на суетящуюся команду. Рассказывать матери о Лене было бы безумием. О том, что я теряю голову из-за танцовщицы. О том, что я чувствую себя подростком, который не знает, что делать со своей жизнью.
— Всё в порядке, мам. Просто много работы. Тур, новые номера, новые люди. Обычные дела.
— Ладно, — она не поверила, я слышал это по голосу, но она слишком уважала мои границы, чтобы давить. — Будь осторожен, Матвей. И помни, что я тебя люблю, что бы ни случилось.
— Я тебя тоже, мам. Всё, мне пора. Позвоню, как приеду.
Я положил трубку и глубоко вздохнул, прогоняя наваждение. Мама, как всегда, чувствовала больше, чем я хотел показать. Она всегда знала, когда я что-то скрываю, и сейчас она была права. Я скрывал слишком многое. В первую очередь, от самого себя.
---
Автобусы прибыли минута в минуту. Команда начала подтягиваться: сначала техники с тяжелыми кофрами, за ними музыканты с чехлами от инструментов, потом танцоры. Я стоял у автобуса, наблюдая за погрузкой, и мой взгляд невольно выхватывал из толпы знакомые лица. Вот Ксюша, что-то весело щебечущая Вике, которая отвечала ей кислой миной. А вот и Лена.
Она вышла из такси, одетая в простое черное пальто, с объемной спортивной сумкой на плече, и на мгновение замерла, оглядывая суетящуюся толпу. Сегодня она казалась особенно сосредоточенной, на ее лице не было привычной робости, только собранность и какая-то внутренняя готовность. Я смотрел на то, как она подходит к автобусу, как поправляет лямку сумки, и чувствовал, как внутри меня поднимается глухое раздражение. Я злился на себя за то, что ищу ее глазами. Злился за то, что воспоминание о ее танце в пустом зале до сих пор заставляло мое сердце биться быстрее.