— Я ещё ничего не сказал.
— А я тебя знаю.
Историю он рассказал сам, без моих понуканий, ему очень хотелось объяснить, почему он прав. Глухой позвонил и предупредил, что приедут за аппаратурой. Через какое-то время появился фургон, светлый, с усатым водителем и молодым парнем в помощниках. Водителя Рыжий раньше кажется видел с Глухим, но мельком, и это не точно. Три аппарата были в коробках, остальные завернули в старое одеяло. Расписку не взяли, потому что до этого другие люди от Глухого никогда с расписками дело не имели. Так работали. Да хоть бы и взяли, это просто бумажка.
Я слушал, разглядывая записи. На трёх строках были длинные номера. На остальных ничего похожего не нашлось. Возле последнего аппарата Климов нарисовал жирный восклицательный знак и написал «ФАК!». Видимо, этот был тот самый, с которым мучился.
— Кто здесь был, когда грузили?
— Я. Ты…
Рыжий замолчал, потёр нос. Лена сидела возле двери, сумку поставила на колени.
— Не надо меня сейчас для компании приписывать, — сказал я. — Если я тоже занимался отгрузкой — говори. Если нет, так и запишем.
— А ты хочешь, чтобы только я крайним остался? Сначала деньги пополам, потом я один дурак? Очень хорошо устроился.
— Серёг, если я в это время своими делами занимался, а ты скажешь, что сидел рядом, тебе потом даже про фургон не поверят. Я спрашиваю, кто видел передачу видаков. Я видел?
Он отошёл к прилавку. Что-то там перекладывал, потом вернулся с отрывным календарём, исписанным с обратной стороны.
— Пашка должен был заезжать. Я ему за рейс задолжал, он приходил ругаться. Только это могло быть на день раньше. И мужик один свой телевизор ждал. Сидел там, на стуле, всё рассказывал, что я его обманул, деталь поменял на старую.
Я подвинул к нему карандаш.
— Вот их и вспомни. День уточни. Позвони мужику, спроси. Пашку найдёшь — с ним поговори. А номера остальные где могут быть?
— Где ты их написал, там и могут.
Я посмотрел на стеллаж. Бумаг было достаточно, Климов явно не страдал страстью к уборке.
— Значит, будем искать.
— Ты будешь искать. Мне работать надо.
Он сказал это резко и сразу продолжил, уже не давая вставить слово:
— Мне, Сань, эту мастерскую терять нельзя. Я за неё ещё не рассчитался. За инструмент тоже торчу. Ты сюда с паяльником пришёл, а я деньги занимал на остальное. Дома жена, ребёнок, им есть надо. Я могу с Глухим договориться, чтобы по частям отдавать, но тогда ты тоже будешь платить. А то ты сейчас бумажки поищешь, ничего не найдёшь и скажешь: я тут ни при чём, я мастер, меня обидели. Нет, дорогой. Так не пойдёт.