— Он так не считает, — нахмурилась Агата. — Он уверен, что дома. Он тут главный. Стоп… — она подняла указательный палец, а другой рукой потёрла лоб. — Слышу и других. Они тоже уверены, что это их земля. Странно…
И тут я краем глаза заметил тень. На скале показался ещё один белоснежный силуэт. Самый крупный. Самый главный. Не нужно быть гением, чтобы это определить. Он держался солиднее всех и занял самую высокую точку. И, конечно, была ещё одна деталь, не оставляющая никаких шансов сомнениям.
Его красные глаза горели жаром адской бездны. Не в прямом смысле, но сияли так, что когда он поворачивал голову, от них оставался мерцающий шлейф света, пульсирующий и зловещий. Огнено-алый. Беспощадный.
— А вот этот может напасть… — прошептал я.
— Не знаю… — Агата нахмурилась, и я впервые заметил в её глазах страх. — Не чувствую его. Совсем. Он закрыт. Но он что-то говорит им, — мотнула головой в сторону на остальных остроклыков, прижавших уши, коих стало видно уже в количестве трёх особей. — И они слушают. А меня больше нет…
— Эй, блоховоз! — рявкнул я, нарушая стайную идиллию. — Спускайся, потолковать нужно!
И в следующее мгновение огненные адские глаза смотрели на меня пристально на расстоянии пятнадцати сантиметров. Ровно столько места хватило, чтобы вытянутая остроклыкая морда застыла напротив меня, но умудрялась не коснуться своим носом моего.
— Р-р-р-р-р-р… — жаркое дыхание с запахом пережёванного свежего мяса обдало мне лицо.
— Соблюдай дистанцию, — не теряя самообладания произнёс я, понимая, если голос дрогнет, останусь без лица вовсе.
С бродячими собаками и с сумасшедшими нельзя давать слабину. С ними и зрительный контакт устанавливать нельзя, но с этим пунктом было уже поздновато. Два пылающих уголька смотрели мне прямо в душу, ища за что зацепиться.
Это была схватка воли, не более. Ни один из нас не собирался нападать, и оба это знали. Но уступить никто не мог. И если второй перейдёт черту — то первому придётся атаковать, даже если ввязываться в это не хочется.
Огромный белошёрстый пёс смотрелся величественно и грозно. Камни, на которых он стоял, позволяли ему поравняться со мной ростом. Если бы он стоял на земле, то был бы мне примерно по грудь.
Пылающие огнём глаза устрашали, но в них не чувствовалась жажда крови. Когда он убивал, он убивал ради пищи. И даже если получал от этого удовольствие, то от азарта погони и осознания, что его стая вкусно поест, ни по каким другим причинам.
Поэтому сейчас, когда напротив моего лица большой чёрный мокрый нос пытался выловить все запахи, чтобы определить намерения и то, какой я человек, мне оставалось лишь сохранять самообладание и не делать резких движений. Сморщенная шерсть на переносице вожака, обнажённые клыки и горячий язык, которым он облизал кончик носа, когда в очередной раз скалился, нервировали, но не настолько, чтобы я был готов атаковать.