Я смотрю в его глаза и вдруг - вспышка. Тот вечер. Торт. Подруга приводит какого-то парня... высокого, с острыми скулами... он стоял у балкона и смотрел на меня. Я подумала - просто ещё один гость. Но он не пил. Не танцевал. Просто смотрел.
Мой рот открывается, но голос не приходит. Только шёпот:
- Ты был на моём дне рождении...
Он медленно кивает, и в его взгляде мелькает тень удовольствия.
- Именно. А теперь ты у меня. Навсегда.
Он заносит скальпель, и я закрываю глаза.
Но вместо ледяной боли я чувствую тепло. Его дыхание - на моём виске. Осторожное, почти невесомое. Лезвие не входит в кожу - оно скользит по волосам, как гребень, отбрасывая прядь за ухо. И тогда он шепчет - так тихо, что я слышу не слова, а вибрацию его губ:
- Ты не боишься. Ты дрожишь от того, что я вижу тебя настоящую.
Скальпель ложится на пол. Он опускает руку и касается моего лица - кончиками пальцев, как слепой, изучающий дорогой ему образ.
Я чувствую, как дрожат его подушечки. Этот дрожь - не от холода. От жажды. От той самой голодной, первобытной жажды, которую невозможно утолить.
Я не отворачиваюсь. Я смотрю на него в упор, и в моих глазах - уже не страх. Там плещется что-то другое, тёмное и тягучее, как мёд с кровью. Он замечает это, и его зрачки расширяются. Теперь в них не звёзды - в них пожар.
- Ты смотришь на меня так, - шепчет он, проводя пальцем по моей нижней губе, - будто хочешь, чтобы я переступил черту. Будто сама просишь.
Я не отвечаю. Он рывком притягивает меня за затылок, запуская пальцы в мои волосы, и я чувствую, как цепь на ноге натягивается до боли. Его лоб упирается в мой. Его дыхание - тяжёлое, рваное - касается моих губ.
- Я хотел тебя, - выдыхает он, и голос его срывается на хрип. - С того самого вечера. Когда ты задувала свечи, я уже знал, что ты будешь моей. Но я не хотел брать тебя. Я хотел, чтобы ты пришла ко мне сама.
Его рука скользит с затылка вниз, по шее, по ключице - к тому месту, где минуту назад была полоска крови. Он ведёт пальцем по её краю, собирая алую каплю, и подносит к своим губам. Я вижу, как его язык касается собственного пальца, пробуя меня на вкус. И от этого жеста у меня перехватывает дыхание.
- Солёная. Тёплая. Живая, - говорит он, и его глаза темнеют до черноты. - Ты даже не представляешь, как я хочу почувствовать тебя изнутри.
Он наваливается на меня, прижимая к холодному матрасу всем телом. Я чувствую тяжесть его груди, твёрдость мышц под тканью, жар, который исходит от него.
Его губы касаются моей шеи - не нежно, как раньше, а жарко, почти грубо. Он вжимается ими в кожу, оставляя влажный след, и я чувствую, как зубы слегка сжимаются на моём пульсе. Одно резкое движение - и он перекусит артерию. Но он не кусает. Он проводит языком по бьющейся вене, медленно, как дегустатор дорогого вина, и я слышу низкий, гортанный стон, который вырывается из его груди.