— Слушай сюда, тупая пизда, — его голос стал тихим, рокочущим и абсолютно безжалостным. — Ты слишком много знаешь о том, как разделаны эти шлюхи. Детали, которых нет в прессе. Ты мешаешь следствию. А может, ты не просто мешаешь? Может, ты, больная сука, сама им кишки выпускаешь ради своих статеек?
— Пошел ты... — выплюнула Виктория, чувствуя вкус собственной крови из прокушенной губы.
— Еще раз увижу тебя за оцеплением, я не буду тебя арестовывать, — Харрис сильнее намотал её волосы на кулак. — Я оформлю тебя как главную подозреваемую. Я засуну тебя в камеру к самым отбитым мразям, предварительно слив им, что ты сдаешь информаторов. Тебя там вскроют заточкой быстрее, чем ты позовешь адвоката. Ты меня поняла?!
Он с отвращением разжал пальцы и с силой толкнул её в грязную лужу. Виктория упала на колени, содрав кожу на ладонях об острый гравий. Камера жалобно хрустнула. Копы презрительно сплюнули и размашистым шагом направились к лифтам. Журналистка осталась стоять на коленях под дождем. Она вытерла кровь с подбородка, чувствуя, как внутри закипает бешеная, слепая ярость. Угрозы Харриса были вполне реальны, он мог сломать ей жизнь одним рапортом, но то, что ждало её наверху, пугало куда больше тюрьмы.
Стиснув зубы от боли в отбитом животе, Виктория поднялась, проверила фонарик и, хромая, шагнула в черную пасть лестничной клетки.
Воздух на девятом этаже был тяжелым, липким, пропитанным тошнотворным, ржавым запахом огромного количества крови и сырого бетона. Луч её фонаря нервно разрезал кромешную тьму, и Виктория замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось так, словно хотело проломить грудную клетку.
Три женщины. Они висели на толстых стальных тросах под самым потолком, медленно, со скрипом раскачиваясь из стороны в сторону на сквозняке. Их стеклянные, пустые глаза смотрели в никуда. Их животы были распороты от грудины до паха, а под обнаженными, бледными ногами растекалось огромное, черное в свете фонаря море крови.
— Пиздец... — прошептала Виктория. Осколок объектива камеры в её руках мелко затрясся. — Господи. Сука, это пиздец.
— Он не смотрит сюда, Вики. Он отвернулся от нас обеих пять лет назад.
Сорванный, хриплый голос, донесшийся из самого плотного мрака за колонной, заставил кровь в жилах Виктории превратиться в лед. Из густой тени, куда не доставал свет редких уличных фонарей, медленно вышла женщина.
Виктория направила на неё луч. Это была её ровесница. Обычная, изможденная женщина. На ней было белое, облегающее боди с высокими вырезами, но теперь ткань была изорвана в клочья, пропитана въевшейся грязью, потом и запекшейся бурой кровью. Женщина была пугающе худой, ключицы остро выпирали сквозь кожу. Её темные волосы сбились в грязные колтуны. На бледном, осунувшемся лице с ввалившимися щеками выделялись огромные карие глаза — полные боли, безумия и бесконечной усталости.