— Вот, Ваше Величество, сердце машины, — Кулибин указал на два массивных чугунных цилиндра, из которых торчали толстые, отполированные до блеска штоки. — Пар из котла поступает сюда, толкает поршни. А те, через кривошипно-шатунный механизм, вращают вал, на коем гребные колеса насажены.
Он показал на сложную систему рычагов и шестерен, что с мерным лязгом и скрипом передавали движение от поршней к колесам. Пахло горячим металлом, маслом, углем и еще чем-то незнакомым, но явно машинным.
— А размеры какие у твоего «Скорохода»? — спросил я, стараясь говорить так, будто разбираюсь в этом не хуже него. Мои-то знания были чисто теоретические, из будущего, а он все это руками сделал!
— Длиною, Государь, восемнадцать саженей, шириною — четыре с половиной. Осадка — аршина полтора, не боле. Машина паровая, почитай, лошадиных сил двадцать пять выдает, а то и тридцать, ежели поднатужится. Против течения Москвы-реки верст пять в час идет, а по течению — и все восемь даст. Грузу может взять до трех тысяч пудов, либо человек сто пассажиров. Корпус деревянный, сосновый, просмоленный. Колеса тоже деревянные, лопасти дубовые.
Я удовлетворенно кивнул. Для первого раза — более чем впечатляюще. Если обшить пароход стальными листами, да убрать гребные винты, заменив их на обычный, в корме… У меня будет свой броненосец!
— А ну-ка, Иван Петрович, прокати нас на ту сторону реки и обратно. Пусть народ еще раз подивится, да и патриарх наш святой оценит мощь инженерной мысли российской. Он тебе потом его и освятит. Дабы разговоров лишних не было.
Платон, до того молчавший и с опаской косившийся на пышущий жаром котел, перекрестился.
— Да будет воля твоя, Государь. Но, признаться, боязно мне сие… сооружение. Не развалится ли по пути?
— Не извольте беспокоиться, Ваше Святейшество, — заверил Кулибин. — Крепко сделано, на совесть.
«Скороход» дал протяжный гудок, оттолкнулся от пристани и, взбивая воду колесами, двинулся вверх по реке. Народ на берегах ревел от восторга. Я стоял на палубе, рядом с Платоном, и чувствовал, как гордость распирает грудь. Это было только начало. Впереди — железные дороги, электричество, новые машины… Россия должна была стать не просто великой, а передовой державой!
Когда мы причалили у Кремлевской набережной, у подножия древних стен, и я, поблагодарив Кулибина и пожав ему руку, собирался сойти на берег, меня окликнул тихий, но твердый голос:
— Ваше Величество, позвольте слово молвить.
Я обернулся. Передо мной, отделившись от группы генералов, стоявших поодаль, вытянулся в струнку Суворов. Мой будущий гений войны.