— Я не понимаю, — честно признался Румянцев. — Почему вы уверены, что я, обосновавшись за Днепром, не брошу вам вызов?
Конечно, я боялся. Своими руками создать себе Вандею — такое вполне могло случиться. Но плюсы солдатской колонизации юга России и понимание, что лучшего защитника русско-турецкой границы, чем Румянцев, мне не найти, перевешивали все риски. Идеального решения не существовало, да и где мне найти толковых администраторов, способных потянуть такую работу? Все это я и попытался донести до генерал-фельдмаршала.
В его глазах росло понимание. Найдя общий язык, мы смогли пойти еще дальше и обсудить широкий круг вопросов. Например, о возможном включении Екатеринославской губернии в наместничество при условии изысканий железной руды в Кривом Роге. О моей идеи договориться с турками построить у крепости Хаджибей город порто-франко и через него развивать зерновую торговлю, используя очень хорошую тамошнюю бухту. О взятии под контроль сивашских соляных озер и организации ее добычи в промышленных масштабах, ведь соль в нынешнее время — это настоящее белое золото. Пусть это и территория крымчаков, но наш ручной хан может отдать промыслы в аренду.
— Ханство… — задумчиво произнес я. — С ним нужно что-то решать. Независимость — это промежуточное решение.
— Османы посчитают нарушением договора, если мы ханство присоединим, — неожиданно вклинился Безбородко, и Румянцев поощрительно кивнул — видимо, он не возражал против разумной инициативы подчиненных.
— Вот и нужно нам с ними так отношения построить, чтобы из врагов в добрых друзей превратить. Через ту же торговлю.
— Посол наш в Царьграде, Обрезков не выдюжит, — задумчиво протянул Безбородко.
— А у кого получится?
— Я не знаю состава нашей дипломатической службы.
«Скоро узнаешь», — хмыкнул я про себя.
Заведя разговор о Крыме, я не мог не спросить о Долгоруковом:
— Какова будет реакция генерал-аншефа?
Разумовский снова проявил некоторую растерянность.
— Я не могу сказать. Даже не догадываюсь, как он все воспримет. И давить не буду. Каждый решает за себя. Воевать он без меня не сможет — в войсках голод и пороха мало.
Момент настал!
— Петр Александрович! Так каково же ваше положительное решение в главном вопросе? Насчет нашего противостояния.
Румянцев рассмеялся.
— Положительное решение… Именно положительное, вы правы. Но форма меня совершенно не удовлетворяет. Сдаться победоносной армии, сложить оружие? Противно нашей чести…
— Что вы предлагаете?
Румянцев, похоже, привык к моей резкой манере выхватывать самую суть.
— Присяга! На нашем берегу!