Так я и заявил Никитину, когда уведомил о своей блажи. Вот захотелось. Природа навеяла. Осень наконец поимела совесть и подарила уставшей от жары Окской долине легкий дождик. Самое то посидеть с удочкой на озере — карась хорошо берет в такую погоду. Неподалеку от Турова плескалось небольшое озеро — туда и направился.
Охрана, понятное дело, мигом все оцепила. Неподалеку, уверен, разместился и отряд конных егерей. Никитин и так был параноиком, а после ночного нападения готов уже на воду дуть. Так что никто меня не беспокоил. Сидел себе на бережке, накинув трофейную драгунскую епанчу, и таскал себе карасика за карасиком.
Поклевки думать не мешали. Рассуждал о Разумовском, об известиях, доставленных курьером от Шешковского. Еще в Москве, на следующий день после коронации, Степан Иванович доложил, что схваченный убийца прибыл по мою душу от бывшего гетмана. А нынче, докладывал мой тайник, навострил лыжи в Вену. Последний раз его заметили в Киеве, где он долго не задержался. Намерения его прозрачны — намылился на свиданку с Таракановой, с «племяшкой». После смерти Екатерины ее шансы заметно подросли.
«Нужно будет иезуитов подключить. Они мастера на всякие комбинации. Вот пусть и придумают, как самозванку нейтрализовать».
— Государь! С берега передали: генерал-фельдмаршал Румянцев просит о свидании.
— Передайте: царь рыбачить изволит! Недосуг ему! Хочет встречи, пусть сюда едет.
— О как! — изумился Никитин. — Сей момент отправлю гонца.
Я сразу загадал. Если приедет Румянцев, все у нас с ним сладиться. Ну а на нет и суда нет. Так разволновался в ожидании ответа, что даже удочку отложил. Лишь смотрел на мелкие расходящиеся круги на воде, по которой легонько шлепали дождевые капли.
— Едет! — обрадовал меня Никитин.
Я тут же схватил удочку и забросил в воду снасть. Как пацан, право слово, которого застали за бездельем.
— Ваше Императорское Величество! — обратился ко мне подошедший генерал-фельдмаршал, прибывший на рыбалку вместе со своим постоянным сопровождающим, полковником, и я уже по обращению понял, что лед не просто тронулся, а бесповоротно сломался. — Разрешите принести мои самые искренние извинения за недостойные действия вышедшего из-под моего началия генерал-поручика Каменского. Я его на Белев не отправлял. Это была исключительно его инициатива. На войне так бывает.
— Не извиняйтесь. Вашего Каменского Бог наказал. Привезли его давеча с пулей в голове. Не жилец! Доктора боятся пулю тронуть, и оставить нельзя. Отходит.
Румянцев перекрестился. Вздохнул.
— Садитесь рядышком. Не желаете поудить? Я уже прилично карасей набрал. На сковородочку хватит. Любите карасей в сметане?