Шли осторожно, проверяя визуально поддерживающие своды колонны. Несколько раз с потолка падали куски металла с бетоном, но никого не задело. Марина замеряла радиационный фон и не находила опасных отклонений, только остаточный фон. Лаборатория экспериментальной медицины находилась на верхнем этаже, и вся группа медленно продвигалась по лестнице. Металлические двери не поддались с первого захода — петли были намертво срощены ржавчиной, и резак сначала только выжигал поверхностный слой, оставляя на металле чёрные прожоги. Лишь когда давление газа усилили, сталь начала сдаваться — не сразу, а рывками, с хриплым визгом, как будто сама конструкция сопротивлялась разборке. Чтобы не сорвать створки и не вызвать обрушение проёма, заранее закрепили цепи и ручные тали — металл скрипел под натяжением, перераспределяя вес. Данила и Костя держали нагрузку, контролируя люфт, Михаил работал резаком, ведя линию разреза медленно, почти хирургически, по уставшей, пересушенной стали. Когда проём наконец открылся, перед нами развернулся зал — огромный, с провалами в потолке, через которые падал неровный дневной свет. Лучи резали воздух, подсвечивая пыль, которая висела слоями, будто застывшая в разных годах. Несущие балки местами обрушились, и их обломки лежали под странными углами, как сломанный скелет древнего зверя. Стеклянные панели почти все были разбиты — остатки торчали из рам, отражая свет короткими, нервными вспышками. Бетон под ногами отзывался глухо, с пустым резонансом, будто под плитами уже ничего нет. МРТ-комплекс занимал центр зала — массивная конструкция длиной в несколько метров, раздавленная временем и обрушением. Магнитный кожух был деформирован, часть обшивки смята и перекошена, как будто установка пыталась удержать форму даже после разрушения. Балки упали именно на основную секцию — удар пришёлся по несущему кольцу, и металл там был вогнут внутрь, с трещинами по линиям напряжения. Было видно, что конструкция не просто сломана — она пережила нагрузку, к которой не была рассчитана. Я смотрел на установку и одновременно пытался оценить её масштаб: даже сейчас, в разрушенном состоянии, она занимала пространство как отдельный объект мира — слишком большой, слишком сложный для своего времени. Чтобы доставить эту штуку в космос, нужно было еще очень постараться в начале двадцать первого века. Когда Александр Романович проверил устойчивость конструкции, мне разрешили приступить к снятию блока синхронизации магнитов, который весил, наверное, килограмм тридцать. Мы погрузили его на носилки, которые доверили Даниле и Косте. И после небольшого привала, отправились обратно, но у самого выхода, солнечный зайчик стал странно двигаться по полу, и все остановились. Через секунду услышали звуки обрушения. Александр Романович скомандовал «Назад», и вся группа успела увернуться от бетонной плиты, завалившей тут же вход. Осколком задело голову Всеволода. Марина промыла его рану и перевязала. А солнечный зайчик все продолжал двигаться по полу так, словно маленькое зеркальце в руках играющего ребенка его создавало. Я попросил Данилу помочь мне подняться к этому блику наверху. Александр Романович сначала был против, но после разрешил, поскольку другого выхода все равно нет, и мы должны подняться наверх, чтобы связаться со штабом для вызова техники для расчистки завалов или просто вертолета, чтобы забрал нас с крыши. Рации не работали из-за свинцовых листов на стенах для защиты от радиации.