А в центре арены стоял Маус. Вернее, человек очень похожий на его ханта. Черный костюм, высокий цилиндр, трость с круглым набалдашником. Разве что широкий плащ был оторочен красной подкладкой, а не серой, как у нашего друга. Но даже перчатки были белого цвета. Один в один.

— Господа! — воскликнул шоумен, и его голос эхом разнесся вокруг. — И прекрасная леди, разумеется.

— Он вам никого не напоминает? — спросил я. — Даже повадки похожи.

— Вообще копия, — сказал Рино.

— Тем хуже для нас, — произнес Овер.

— Жалкий подражатель, — ну кто бы сомневался.

— Добро пожаловать, — продолжал тем временем вещать незнакомец, — на шоу величайшего и знаменитейшего волшебника и чародея, Адреано Пал…

Я выстрелил. Простите, не сдержался. Здесь только я имею право толкать пафосные речи и играть на публику. Разумеется, желаемого эффекта я не достиг. Это было бы слишком просто. Великий маг, волшебник и что-то там еще просто рассыпался осколками зеркал.

— Палтини!

Закончил он, скандируя десятками своих копий, расположенных вокруг арены. Ана пустила короткую очередь от бедра. Еще четыре зеркала разбились.

— Двадцать восемь лет несчастья, юная леди, — ухмыльнулся шоумен парой десятков лиц.

— Ну нет, с меня хватит, — произнес Маус. — Этот слащавый ублюдок мой.

— Как самокритично, — тихо сказал Рино.

В то же мгновение Маус развернулся. Позади нас стояли точно такие же копии циркача.

— В эту игру можно играть вдвоем, — сказал наш иллюзионист и прыгнул в зеркало.

В тот же момент десятки Маусов бросились в атаку на десятки шоуменов. Мы лишь ошарашенно наблюдали за происходящим. Наш друг на ходу метнул в противника карту, но тот лишь немного отклонил голову, пропуская ее мимо себя.

— Ложись, — истошно заорал я, валя кого-то с ног. В следующее мгновение у нас над головами просвистела целая колода острых карт. Они со свистом вылетали из зеркал и били в противоположные. На землю посыпались сотни осколков, а веселенькая музыка дополнилась звоном бьющегося стекла. Маусы скрестили шпаги с противниками, и в тот же миг разлетелись оставшиеся зеркала. А вместе с ними погас и свет.

Я медленно поднялся на ноги, ожидая, когда глаза наконец привыкнут к темноте. С меня посыпались осколки. Они не просто ломались, они, блин, взрывались. Ненавижу зеркала.

— Все целы? — тишина. — Ребят? Рино?

Никого. Я аккуратно поводил руками вокруг. Присел на корточки и ощупал солому под ногами. Я же точно кого-то повалил на землю, когда падал. Никого. Что-то мне это напоминает. Я тут же ощупал себя. Револьверы на месте. Все три. Одежда и экипировка тоже. Ну хоть это радует. Но что вообще происходит?