Она говорит: «Хватит шутить! Я серьезно».
Кот Митя в этот момент лежит на шкафу. И глядит вниз на нас. Кот Митя, несмотря на то, что белый и мягкий, он – кровавый велосипед. Кровавый велосипед – это когда кот упирается меховой головой в ладонь и пытается зубами покусать вогнутую ее часть. Он обхватывает лапами руку, прижимается и начинает буксовать задними ногами так, как если бы быстро-быстро крутил педали. И кусаться у него не выходит, и царапаться он не умеет, и страшным быть не получается. И все вместе это называется кровавый велосипед.
Кот Митя иногда нет-нет, да и покажет кровавый велосипед. Потом мама зайдет на кухню помакать что-нибудь. Как бы перемажется вся кофе и ходит. Сейчас Митя лежит на шкафу и источает великолепие. Потому что он на самом деле кот, созданный для поцелуев, и на таких котах нельзя экономить, их можно только целовать. А мама лежит на будке и источает необходимость макать. И все вместе это – мой любимый дом.
P. S.: Ко мне сейчас подошел вожаг и протянул мороженко.
7 мар. 2011 г
Я стала похожа на пустой тюбик зубной пасты. Это когда паста совсем закончилась и ты каждое утро обещаешь купить новую. Но забываешь. Поэтому каждый раз давишь и выжимаешь все, что еще могло остаться. Уже ничего там нет, пусто, а все равно жмешь из этого тюбика по чуть-чуть, и на четверть зубной щетки всегда набирается. И так может продолжаться долгое время. Пустой тюбик зубной пасты – бесконечен, из него можно выжимать неделями. Потом срезаешь верхушку у тюбика и начинаешь выковыривать. Обещаешь купить, обещаешь… И все равно следующим утром выковыриваешь еще. Обещаешь себе отдохнуть, обещаешь… И все равно каждый раз продолжаешь жать последние силы. Отрезаешь себе голову и начинаешь выковыривать. Впрочем, все подобные аллегории – это чистое самолюбование и корчи по поводу себя, нелюбимой. Не хочешь столько работать – не работай.
Я так заметила, что жизнь – она вообще не предназначена для съемок. Потому что вот был случай. Мы стоим посреди павильона, время час ночи, рано утром съемка. Сонными глазами смотрим на декорацию.
Продюсер набирает номер и говорит: «Мама. Дай срочно папу». Далее следует, наверное, какая-то сильная тревога со стороны родительницы, потому что продюсер – ее дочь. Представить, зачем дочери в час ночи папа и нельзя обсудить что-то с мамой, – это же очень тревожно. Мама после колебаний зовет папу и прилипает к трубке так, чтобы было слышно дочь. Дочь-продюсер говорит: «Папа. У тебя есть друг, ты говорил, что он занимается мрамором. Дай мне срочно его телефон». Далее следует, наверное, какая-то сильная тревога со стороны родителя. Потому что представить, зачем дочери в час ночи мрамор – это же очень тревожно.