– Это сколько? – переспросил я её.
– Ну, считай: два батона по 13 и черный по 16.
– 42 копейки? Правильно? А сушки сколько были? – я пока считал, ту сумму забыл.
– 42 копейки за сушки, 42 за хлеб, – учила меня бабуля.
Как же тут сложно. Хорошо хоть цены не меняются никогда. Постепенно все вспомню и освоюсь.
– А нельзя кассирше просто перечислить, что хочешь взять, – с надеждой спросил я, – а она сама посчитает?
– Цену ты всё равно должен ей назвать, батоны бывают разные: по 13 копеек, по 18, по 25. Чёрный тоже разный: по 16 копеек, по 18. Есть еще серый хлеб. Есть белый буханка. Это просто, – успокоила она меня.
Мы закупились в булочной и пошли дальше.
Бабушка без конца встречала знакомых. С кем-то просто здоровалась. С кем-то останавливалась переброситься парой слов.
Наконец-то мы дошли до дома Никифоровны. Бабуля уверенно вошла в калитку. Я за ней. Навстречу к нам выбежал небольшой тёмно-коричневый пёсель, дружелюбно лая и радостно повизгивая. Двортерьер на коротких ножках Эльвиру явно знал. Он подбежал к ней, кланяясь на ходу и отчаянно виляя хвостом. Увидев меня, он, также лая и повизгивая, подбежал ко мне, обежал вокруг и понесся обратно к бабуле.
– Чапа, Чапа, – приговаривала она.
На шум из дома вышла женщина, возрастная, седая, среднего роста, полноватая. Неулыбчивая и строгая.
– Привет, Эля. Заходите, – сказала она и кивнула мне головой. – У меня как раз пироги скоро поспеют.
Вошел за Эльвирой в темные сени. Сразу захотелось включить свет. Я огляделся в поисках выключателя. Нашёл, пощелкал. Тишина. В смысле, темнота. Тоже, что ли, лампочка перегорела. Заметив мои манипуляции, бабуля обратилась к подруге:
– Есть у тебя лампа новая? Пашка починит сейчас свет.
– Была где-то. Вы проходите, – ответила Никифоровна и ушла в хату.
Мы прошли в кухню. Типичная изба, усмехнулся я про себя. Похожее, как у нас, расположение комнат, только средняя стена была немного сдвинута в другую сторону. Здесь кухня и одна из спален были меньше, чем две комнаты на другой половине избы.
Мы с бабушкой присели за стол. В хате пахло домашней выпечкой. Вскоре Никифоровна принесла лампочку, и я пошел в сени.
На дворе стоял день. Положил новую лампу на подоконник. В маленькое окно проникало совсем немного света, но его хватило, чтобы при ближайшем рассмотрении заметить, что карболитовый патрон треснул. Я взял его в руку, чтобы выкрутить лампу, но патрон частично рассыпался у меня в руках. Причем лампочка осталась висеть на каких-то соплях. Оставлять всё как есть было нельзя. Я с усилием выкрутил лампу, окончательно доломав патрон. Куски его и старую лампу я принес на кухню и положил на стол.