Вспомнил вдруг, как мама однажды послала меня десятилетнего в магазин за какой-то ерундой, не помню, за чем именно. Дала трёшник. Ерунды не было, и я купил на трёшник шоколадных конфет, как сейчас помню, по четыре рубля семьдесят пять копеек за килограмм.
Как меня мать ругала! Отобрала конфеты, пошла в магазин их сдавать. И сдала, переругавшись там со всеми. И с продавщицей, и с очередью.
А мне так страшно было, что мать в магазин пойдет с продавщицей ругаться. Та ведь меня несколько раз переспросила, пока конфеты взвешивала, а родители ругаться не будут?
Помню, я тогда от переживаний в обморок упал, голову об угол спинки кровати разбил. Мне даже несколько швов наложили. За это мне отдельно влетело. Н-да, такой стресс на ровном месте!
Растянулся на кровати и попытался опять заснуть. Не прошло и десяти минут, как явился старший сержант Ефремов в форме.
– Здорово, болезные! – громко сказал он, входя в палату и ставя Ивану на тумбочку авоську. Иван тут же сел и протянул ему руку.
– Здорово, Вениаминыч.
Ефремов взял стул у моей койки и уселся на него верхом.
– Ну что, Ивлев? – спросил он сходу. – Вспомнил что-нибудь?
– Ничего не вспомнил. Но мне это даже нравится, – ответил я.
– Да брось. Как это может нравиться? – не понял Ефремов.
– Ну, как же? – начал объяснять я. – Столько новых впечатлений. Новых знакомств. Жизнь бьёт ключом!
– Ага. И всё по голове, – вставил Иван.
– Вы разобрались, какая муха его укусила? – спросил старший сержант Ивана.
– Пока ничего конкретного, – доложил тот. – Выяснилось, что Пашка с отцом уже два года тайком от своих встречается. Это всё. А у вас?
– У меня тоже, – сказал Ефремов. – В школе был, говорил с классным руководителем его, – кивнул старший сержант в мою сторону. – Конфликты у него с компанией Полянского, но не настолько серьезные, обычное дело для пацанов. Дерутся периодически, вещи друг-другу портят. Ничего хорошего, конечно, но с моста из-за этого не прыгают. С бабкой его ещё поговорил, с Домрацкой.
Сержант задумчиво посмотрел на меня.
– А что ж отец-то? Какие с ним отношения у тебя? Помогает вам? – прищурился Ефремов, глядя на меня. – Небось, деньжат подкидывает?
– Славка, друг мой, сказал, что батя гитару мне месяц назад подарил, – гордо сказал я, старательно изображая подростка.
– Гитара – это хорошо, – сказал старший сержант. – Только что нам с того?
– В смысле? – напрягся я, подумав первым делом о плохом. «Что нам с того» уж очень похоже было на привычное из будущего – «Что мне за это будет». Но Вениаминыч сказал:
– Гитара твоего поступка не объясняет.