Ну, так и есть: высверлена.
Если с мешка в пятьдесят килограмм осталось два с половиной килограмма, то, получается, в каждый пакет недосыпано пятьдесят грамм сахара. Пустяк, кто заметит. А с мешка это дополнительно два рубля 35 копеек. С двух мешков четыре рубля 70 копеек. Умножить на двадцать дней это девяносто четыре рубля. Плюс сорок рублей «официальных», которые он мне засветил.
И получается сто тридцать четыре рубля в месяц. С одного только школьника по вечерам. Ну что? Молодец. Что я ещё могу сказать?
Вскоре пришла Никифоровна и оставила мне бумажный свёрток, перевязанный шпагатом, для моих девчонок.
– Я пошла домой, – доложила она. – Ты ещё остаешься?
– Надо тут ещё повозиться, – ответил я. – Спасибо за гостинцы.
На первый мешок у меня ушло полтора часа. Мне показалось, что второй мешок раскидал быстрее. Автоматизм уже выработался.
Когда укладывал готовые пакеты в ящики, подошёл Адамыч.
– Ну, как успехи, юноша? – спросил он.
– Два мешка разобрал. Вот, – показал я свою работу.
– Молодец. Может, третий разберёшь? – предложил он.
– А который час? – поинтересовался я.
– Так, шести ещё нет, – ответил Адамыч.
– А, давайте, – согласился.
Не стал при нём отсчитывать пятьдесят пакетов, а заполнял их по одному. А то догадается, что обнаружил его высверленную гирю, и что мне тогда делать?
Он ушёл, и тогда уже я развернулся по полной. Под конец третьего мешка, надо признать, уже болела поясница и ноги гудели.
Закончив, пошёл к Цушко.
– Третий мешок готов.
– Молодец, – сказал он.
Он открыл дверцу шкафчика, стоящего у стены за его рабочим столом. Увидел мельком содержимое шкафа. Документы там как-то не заметил, а вот початую бутылку коньяка разглядел.
Адамыч взял оттуда деньги и протянул мне три рубля.
– Спасибо, – взял я деньги. Три рубля? Фигня какая-то.
– Приходи завтра. У тебя хорошо получается, – похвалил меня Цушко.
– Конечно, – пообещал я. – До завтра.
Он даже подал мне руку на прощанье.
Вышел из его кабинета. Вот и подработал. Стал участником криминальной схемы.
По-любому, сегодня пойду к Ивану, как договаривались. Надо с ним посоветоваться.
Взял свёрток с гостинцами от Никифоровны, попрощался с Васей-негром и пошёл домой. Плелся по Первомайской улице. Ноги гудели. Было темно. Почему так плохо улицы освещаются?
С противоположной стороны улицы шла в попутном направлении немолодая тучная женщина с авоськами. Я уже почти поравнялся с ней. Вдруг она поскользнулась, ноги у неё разъехались одна вперёд, другая назад. Она громко охнула и села. Я остановился.
– Эй! Как вы? – крикнул ей, переходя через дорогу.