Вильма обещала мне сегодня разговор как с Фиделем, так и с Раулем Кастро. Но когда меня ввели в следующую комнату, там обнаружился только один Фидель.

Подумал, что ладно, ничего страшного, мне главное — именно с Фиделем пообщаться. Рауль на фоне своего брата, конечно же, далеко не так известен.

Комната была вся прокурена. Знаменитый человек как раз держал сейчас только что раскуренную толстую гаванскую сигару. Выглядел он при этом вполне себе бодро и харизматично. Внешность у Фиделя, конечно, не как у Че Гевары, но и не как у Брежнева, вполне себе героичная. Вот только курение напрягало…

«Блин, да у меня к концу интервью голова разболится не на шутку», — грустно подумал я. Что за модная традиция в этом веке подвергать журналистов пассивному курению? Такое впечатление, что он меня заранее не любит.

Кастро, отложив сигару на столик, встал и пожал мне руку. Учитывая, что меня тщательно обыскали, это рукопожатие ему точно ничем не угрожало.

Сказал что-то по-испански. Я услышал в этой фразе свою фамилию.

Из-за моей спины тут же вышел переводчик и перевёл:

— Товарищ Кастро интересуется, давно ли вы живёте в Москве, товарищ Ивлев?

— Чуть больше двух лет, коменданте. Родился я в небольшом городке, примерно в пятистах километрах от Москвы.

Кастро снова что-то сказал, мне перевели:

— И как, с вашей точки зрения, жители Москвы отличаются от жителей вашего городка?

— Сильно отличаются, — кивнул я. — Существуют даже поговорки, в которых Москву называют отдельной страной от всего остального Советского Союза.

Кастро тут же оживился:

— Вот! А на Кубе у нас нет таких серьёзных отличий. Мы тут все революционеры и в столице, и в самой отдалённой от Гаваны деревне.

— Но это неизбежно, — заметил я. — Учитывая, что с вашей революции прошло всего четырнадцать лет. А в СССР с момента Великой октябрьской революции прошло уже больше полувека. Да и в таком огромном городе, как Москва, всяко будет многое иначе, чем в провинции… Ценности неминуемо должны отличаться. Хотя я и не говорю, что в Москве меньше революционеров, чем в провинции, чтобы такое говорить, надо иметь результаты серьезного исследования.

— Но в целом же в вашей стране многие уже, наверное, забыли идеалы коммунизма, о которых говорил Ленин? — спросил Кастро. — Скажите мне, есть же у вас эта проблема?

Он начал задавать мне что-то совсем уж острые политические вопросы. Вот и как на такой вопрос ответить, учитывая, что потом он где-то может на меня сослаться в разговоре с кем-нибудь еще из СССР? Скажешь что-то не то, потом сильно прилететь может, если он повторит… Пришлось быть дипломатичным.