Пахх…
Кто-то булькнул и упал… Снова стали видны индикаторы на баке. А глаза тем временем попривыкли немного к темноте, и он поднимается… И едва не падает, ему пришлось опереться обрубком руки на бак… Голова стала кружиться… Сильно.
Очень нехороший симптом. Но он знает, что уже идёт обратно к машине, в которой есть медикаменты, вода и, главное, кондиционер… Вот только дорога назад всё время ведёт вверх… И Горохов отрывается от бака, поднимается и начинает подъём.
Он проходит десять метров, не больше, и останавливается… Оглядывается назад, теперь ему видно лучше, там светлое пятно прохода в зал… Андрей Николаевич никого не видит: чёрные, будто обугленные, трубы, и баки, баки, баки вдоль стен с индикаторами-огоньками. И снова делает шаг вперед. Он знает, что сейчас уязвим, что там, в темноте, ниже, чем освещённый зал, в переплетении обугленных труб есть другие коридоры и ещё существа… Если не солдаты, то уж длинноголовые точно. А у них их блестящие палки. С тонкими лучами-нитками…
А ему нужны медикаменты. Он чувствует себя всё хуже с каждым шагом… И теперь необходимо снова передохнуть… Андрей Николаевич останавливается и оборачивается назад. Там, ниже, на фоне множества индикаторов снова мелькает тень… Горохов поднимает свой револьвер…
Пахх… Чуть ждёт и стреляет ещё раз… Пахх…
Но тень была далеко… И он слышит металлические звуки. Пули бьются во что-то твёрдое…
«Не попал».
Горохов поворачивается и идёт дальше, вдруг понимая, что пот не стекает у него по вискам из-под фуражки. Нет, ему не становится легче, мало того, его опять начинает мутить… И пройдя ещё шагов пятнадцать, он снова останавливается… Оборачивается и опять думает стрелять… Уже поднимает оружие… Ему кажется, что за ним всё-таки кто-то идёт, прячась за баки. И тут вдруг Андрей Николаевич слышит голос… Голос явно не человеческий, и, кажется, он доносится откуда-то сверху…
- Прекрати свои деструктивные действия, - Горохов вертит головой, пытаясь найти источники звука… Но звук доносится со всех сторон сразу и ещё откликается эхом снизу, от зала… - Мы согласны тебя отпустить. Можешь уходить…
«А… Вот, значит, как?! Они меня видят. Видят и не трогают, – а ещё его радуют эти слова, оперуполномоченному они даже льстят. – Согласны меня отпустить, значит… поняли, уроды, с кем связались! Лишь бы только всё это было правдой. А то порежут этой своей белой ниткой, когда успокоюсь и пойду дальше».
Впрочем, у них уже был шанс полоснуть его лучом откуда-нибудь из темноты, но… Они пока не полоснули. И он поворачивается и снова глядит вниз. Всё равно ничего там больше не видит среди чёрных труб. И потом продолжает подниматься к выходу.