«Ладно… Как-нибудь управлюсь. Сейчас главное – идти… Идти, пока есть хоть какие-то силы».

А для сил нужна была еда, вот он и ел на ходу, не чувствуя вкуса.

Глава 9

Заряд застал его прямо на барханах. Он в сумерках приметил себе неплохие камни, где собирался переждать ветер, но не рассчитал время. Порывы ветра начались чуть раньше, чем он думал, в пяти сотнях метров от приметных камней. Сначала ветер принёс пыль, и Горохов, и без того видевший не очень хорошо, сразу ослеп в этой серой, рвущей полы одежды пелене. Ну а потом, как водится, ветер стал крепчать. И вместе с пылью полетел песок. В этот раз заряд был силён. Поток воздуха вперемешку с песком и пылью налетал на него с необыкновенной яростью. Горохов понял, что у него нет сил бороться с ветром, он был дезориентирован и просто устал. Бывший оперуполномоченный решил переждать заряд и плюхнулся на песок там, где был. Пока ему не нужно было опасаться насекомых, им сейчас было не до него, вот так и лежал он, привалившись к одной из сторон бархана, засыпаемый песком и пылью. Ему хотелось скинуть рюкзак, плечи устали от ремней, но он так и не решился на это. Снимать, потом надевать – слишком много усилий. В общем, лежал с рюкзаком, только придерживал респиратор и очки – не дай Бог, сорвёт ветром.

Так и пролежал, пока заряд не начал затихать. Впрочем, он отдыхал все эти пятнадцать или двадцать минут.

Воздух сразу посвежел. Он выпил воды. Дальше лежать на барханах нельзя. После заряда степь оживает, мелкая и опасная живность выползает из песка. Горохов не без труда встаёт. Встал и покачнулся. То ли от усталости, то ли от резкого приступа головной боли. Несколько секунд он приходит в себя, а после отряхивается, высыпает песок из карманов и рукавов. Эта передышка на бархане… Она, конечно, пошла ему на пользу, Андрей Николаевич всё-таки сильно устал, но после этого незапланированного отдыха у него начала гореть кожа, а ещё разболелась не только голова, но и глаза. А во рту опять раздражающий привкус железа. Он сплёвывает несколько раз, пока избавляется от него. Горохов достаёт последние капсулы. Он едва различает их в лучах заходящего солнца. Всего у него их четыре. По две каждого вида. Бывший оперуполномоченный закидывает в рот один стимулятор и одну капсулу с обезболивающим. Выпивает ещё воды. И идёт дальше. Ему много нужно пройти.

***

И вот уже ночью, в темноте, пока не взошла луна, снова пригодились глазные капли. Глаза слезились, отказывались что-либо видеть в темноте, и жмурься-не жмурься, кроме тёмно-серой каши ничего разглядеть он не мог, всё расплывалось. Только закапывание как-то помогало ему фокусировать взгляд. Теперь, когда от тюбика осталась только треть, он особенно тщательно вводил в глаза лекарство, чтобы ни капли не пролилось мимо. А кругом бушевала степная жизнь. Полетели козодои, тонко попискивая на лету, им отвечали гортанными криками дрофы, и всё это на фоне шуршащих крыльев насекомых. Когда поднялась луна, он немного приспособился. Зрение до его обычной полноты уже не возвращалось даже после очередного закапывания глаз, но Андрей Николаевич намечал себе камень или высокий термитник, которые, как правило, темнели на фоне песка, и шёл к цели по прямой, пока не добирался до неё и не находил новую приметную точку среди барханов.