«После обеда выпью стимулятор».

А боль и недомогание… ну… придётся ехать с ними.

Он настроил рацию на ту волну, на которой обычно общаются капитаны лодок, что снуют по реке. Андрей Николаевич звук не включил, а мигающий индикатор на рации заметил не сразу, а когда заметил и взял рацию в руку, то успел перехватить лишь последние слова диалога, донёсшиеся из динамика.

«… двух дикарей… Как раз там, на возвышенности были».

«… ну тогда держусь правого берега, принято. Спасибо, Серёжа. Давай! Конец связи».

Капитаны лодок предупреждали друг друга о даргах на берегу. Горохов смотрит на Аяза, тот тоже всё слышал, но, кажется, ждёт от бывшего уполномоченного распоряжений, и тогда тот говорит ему:

- Уходим от берега, бери на северо-запад.

Проводник сразу сворачивает с прежнего направления и прибавляет газа. Он тоже понимает, что эти неспокойные районы нужно проехать быстрее. Там, километров через восемьдесят на север, ближе к Майкору (большой армейской заставе), будет поспокойнее. Но эти восемьдесят километров по карте на грунте выльются во все сто пятьдесят… То есть по барханам часов пять хода. Пять часов по землям даргов.

И Оглы всё это понимает; конечно, он устал не менее Андрея Николаевича, но страх сам по себе неплохой стимулятор. Проводник, чуть склонившись к рулю, внимательно смотрит вперёд, и Горохову кажется, что в ближайшее время тот не начнёт дурковать.

Пока. Вот только он не мог решить, сколько будет длиться это «пока». Всё дело было в том, что ему становилось ещё хуже. Ко всем прочим своим недомоганиям, которые и так ему досаждали в немалой степени, он вдруг стал чувствовать, что у него начинают болеть ещё и глаза. Сначала они начали слезиться, и Андрей Николаевич подумал, что это от недосыпа и яркого дневного солнца, от нестерпимо светлых барханов. Но он понимал, что на барханы ему трудно смотреть несмотря на то, что стёкла кабины были затонированы. Это был нехороший знак. Бывший оперуполномоченный снова лезет в аптечку, там должен быть маленький пластиковый тюбик с каплями для глаз. В каждой аптечке есть такой, хотя до сего дня Горохов никогда подобными каплями не пользовался. Они принесли облегчение. Но тревожности не убавили.

«Глаза… Что с ними? Могут ли они начать болеть из-за радиации, что я схватил в бункере?».

В общем, из всего букета его недомоганий это было, наверное, самым неприятным. Он снова бросает взгляд на проводника. Тот уже осунулся, лицо усталое, но он ведёт машину. И даже замечает следы ног вперёд Горохова:

- Дарги прошли. Вон следы…

- Останови, - сразу командует Андрей Николаевич и, надев очки, вылезает из машины.