И тут проводник ничего ему не сказал, а насупился ещё больше, вцепился в руль крепче и продолжал глядеть на дорогу.

Глава 6

Уже к девяти часам утра они увидали впереди бетонные коробки над барханами. Ломаные зубья стен, пустые окна в три этажа… Он не был уверен в этом до конца, но, возможно, это были развалины Ильинского. А если так, то это уже был берег реки… Но возвышенности – излюбленные места даргов. Твари вечно забирались повыше, чтобы контролировать округу.

- Бери в степь, - сразу говорит Андрей Николаевич, - на запад, это всё лучше объехать.

Объехать, и причём по большой дуге, так как из тех окон дикари запросто могут начать стрелять.

А пока они объезжали руины древних, он занялся своим здоровьем: выпил таблетку от грибка и сделал себе ещё одну инъекцию антибиотика. А потом достал из рюкзака рацию: тут, у реки, уже можно было найти людей. Ему пришлось отвлечься от дороги и положить револьвер рядом, чтобы хоть как-то справиться с рацией. Андрей Николаевич нашёл только радиомаяк Полазны. Больше никого в эфире не было. Он оставил рацию на приёме и снова стал смотреть по сторонам.

- К реке не пойдём – опасно, - размышляет он, оглядывая барханы. – Теперь держи ровно на север.

Оглы молча выполнил распоряжение.

И всё было бы ничего, если бы бывший оперуполномоченный не почувствовал себя хуже. Боль в руке… ну, это понятно, она не прекращалась, и кожа на лице снова горела, но помимо этого на него стало наваливаться общее недомогание… И главное, пришло оно больно быстро, в течение одного часа. Сначала показалось, что его начал пробивать пот, несмотря на исправный кондиционер, а ещё через некоторое время вместе с подступающей тошнотой начала появляться и слабость. Как бы он ни садился на диване, как ни вытягивал ноги – ему было неудобно. Горохову почему-то казалось, что кожа на его лице должна быть красной, а когда он, не выпуская револьвера, решил прикоснуться ко лбу, то сам удивился, насколько лоб и волосы были мокрыми. Впрочем, он мог бы потерпеть это состояние, если бы проводник не начал бросать на него взгляды. Оглы видел, не мог не видеть, что с ним что-то происходит. А когда в очередной раз Горохов зашёлся своим тяжёлым кашлем и уже отхаркивался, он случайно поднял глаза на проводника, а тот внимательно глядел как раз на него, а не на дорогу. Слишком внимательно…

И Андрею Николаевичу вспомнилась их потасовка из-за свечей. Горохов прекрасно помнил, насколько сильные у Аяза руки. В общем, слабость-не слабость, а нужно было держать себя в руках. Или принимать препараты… Но бывший оперуполномоченный считает, что он ещё в силах себя контролировать… И пока будет экономить и обезболивающее, и стимуляторы. Вообще-то путь у него неблизкий. Так что Горохов решает терпеть.