Первой песней для мужского голоса была композиция «Зеленоглазое такси». Ну что тут сказать? Когда я пел песню, то добавил в интонацию немного «кавказского акцента» в некоторых словах, естественно, как я это понимал, поэтому получилось несколько своеобразно и оригинально. К примеру, в строчке «там не осталось» я спел, как: «там НЭ осталось» и получилось очень прикольно и гармонично. Естественно, основную часть предполагалось петь без акцента, иначе композиция получилась бы мягко говоря не грустная, задумчивая и мелодраматическая, а смешная. В общем «такси» всем понравилось и все, конечно, похлопали, что было, не было удивительным, потому как, что в этом времени, что в далёком будущем, композиция является просто суперхитом.

— Песня номер четыре называется: «Нет, я молодой…» — произнес молодой и включил магнитофон. Почему я выбрал эту, также вполне грустную песню, а не какую-то веселую, заводную, которые я продал Ташкенбаеву («Украдёт и позовёт») и Ибрагимову («Чёрные глаза»)?

Дело в том, что названные мной певцы несомненно попадут с теми песнями на конкурс «Песня 77» и если в конкурсе все песни будут практически одинаковые и одинаково весёлые, то жюри будет очень тяжело определиться с тем, какая песня из них лучше других. И это, на мой взгляд, не есть «гуд». Одним словом, получится, что песни будут исполнены как в одном темпе, так, и вообще, похожи друг на друга, как две капли. Да весёлые, да танцевальные, но, фактически, выдержанные в одной стилистике. Здесь же я хотел предложить певцу песни более медленные, но более драматичные.

В общем песня всем тоже, что называется — «зашла», однако триумфальную концовку испортила моя ошибка, которую я совершил, оставив всех зрителей при прослушивании в студии, а не выгнав их прочь. Дело в том, что после того, как песня доиграла, все эти родственники, музыканты и начальники Горкома и Райкома демократическим голосованием решили прослушать все композиции по второму разу и дали указание мне включить плёнку заново.

— Ну, ты молодец, — кричали они. — Ох, какой джигит растёт просто! — и добавляли: — Саша, а у вас тут рюмки есть? Или это лучше не у тебя спросить, а у звукорежиссёра? Степан, где тут стаканы? Нужно выпить вина! — к радости звукача говорили собравшиеся.

— В душе не е** (не знаюприм автора ), — произносил я и морщился, глядя на вакханалию, которая начинает происходить у меня на глазах.

Народ начал открывать бутылки и тут я уже не выдержал:

— Народ, — заорал я, когда увидел, как на стол стали выставлять графины и бутыли, — Товарищи отставить! — все уставились на меня как на сумасшедшего, и я принялся объяснять еще раз: — Поймите, нам нужно репетировать, поэтому всех кроме Роксаны, Фрунзика и пяти музыкантов прошу покинуть студию.