- Денис, соус! - короткий оклик, без крика, но с такой интонацией, что ее не посмеют ослушаться.
- Уже, шеф! - голос Дениса звучал чуть громче, чем требовалось. Кира постаралась задавить раздражение на него, которое с каждым разом было все ярче.
Она даже не посмотрела в его сторону. Не хотела видеть эту его манеру: эффектно подкидывать венчик, встряхивать соусник, будто он не на кухне, а на съемках кулинарного шоу. Для Киры кухня не была сценой.
Наклонившись над столом, она рассматривала блюдо, прокручивая тарелку. Тартар из тунца. Ее взгляд скользил по блюду, как сканер: толщина ломтиков, угол нарезки, расположение микрозелени, капля масла, застывшая ровно там, где нужно. Ни миллиметра лишнего. Ни капли хаоса.
Денис подошел быстро и громко, поднес к ее рту ложечку с кислым соусом. Подняв глаза, она увидела смешинки в его постоянно наглом взгляде, но на провокацию не повелась, взяв ложку в руку. Проба - это ритуал, а не импровизация. Она оценивала не только вкус, но и текстуру, температуру, баланс соли и кислоты.
- Пересолено, - Кира едва коснулась ложки и тут же вернула ему. - Сделай заново. И не торопись.
Со стальными нотками в ее голосе мало кто решался спорить.
Несколько тарелок передали официантам, и кухня слегка опустела.
Все должно быть ровно. Кусочек к кусочку. Тарелка должна быть идеальной, соус тянуться ровной лентой, даже зелень лежать в одном направлении. Это не перфекционизм, а страховка от неудачи.
Плита шипела, вытяжка гудела, кто-то выкрикивал номера заказов, но Кира слышала это не как шум, а как ритм. Свой собственный ритм, который она выстраивала годами. Он был жестким, но надежным. И он ее никогда не подводил.
Она засмотрелась на руки Виктории, нового повара, которая ровно, слой за слоем, нарезала лук, и перед глазами вдруг всплыла другая картинка - теплая, живая, из того времени, когда Кира еще умела быть легкой. Кухня бабушки, широкая, залитая солнцем, с распахнутым окном, откуда тянуло запахом сирени. На столе - миска с клубникой, которую Кира только что принесла с грядки, и бабушка, смеясь, говорит: «Давай прямо так, с сахаром и сливками».
Кира тогда хохотала, мазала свежие жирные сливки прямо пальцем и тут же слизывала, а бабушка качала головой, но не останавливала, а в глазах у нее было столько тепла, что казалось, будто в этой кухне вообще не бывает холода. В том времени Кира не раскладывала ложки по размеру и не сверяла нарезку томатов. В том времени ей не нужно было ничего никому доказывать.
И вдруг яркой вспышкой мелькнуло лицо Андрея. Он тоже был изтогомира. Он смеялся над ее попытками все распланировать, а она поддавалась, смеялась и они ехали. Просто ехали, куда глаза глядят, кричали песни в машине и не думали о том, что все может рухнуть в одно мгновение.