Мама долго молчала, тяжко вздыхая и крутя в руках кружку. И я видела, что она злилась на меня, не желала пытаться понять и думала исключительно о себе, всё ещё лелея мечту, что богатый зять будет её содержать, обеспечив всем, о чём она только могла мечтать.
— Иногда надо чем-то жертвовать…
— И ты предлагаешь мне пожертвовать моими детьми? Мама, это… Это слишком даже для тебя!
— Юля…
— Всё, хватит! Я больше не хочу тебя слушать. Давай прощаться.
— Рома бы давал тебе деньги и ты смогла бы помогать детям. Понимаешь?
Что это, маразм? Она ведь несерьёзно всё это говорит? Как можно верить, что спустя одиннадцать лет я могу вернуться к такому мужчине, как Рома, отказавшись от своих детей, а он вот так запросто примет меня и будет содержать?
У мамы точно какое-то искажённое видение реальности.
Это же ненормально!
Я никогда не думала, что столкнусь с подобным, но этот день настал — я начала сомневаться в верности Давида.
На меня повлияли слова Ромы и мамы, не говоря уже о резких фразочках мужа, благодаря которым я поняла, что больше не кажусь ему привлекательной. Хотя, как по мне, я всё ещё хорошо выгляжу.
И нет, я себя не запустила, просто я чертовски сильно устала. Устала без внимания Давида, устала сидеть с детьми, не имея возможности банально спокойно принять ванну, не ожидая, что меня начнут звать, барабанить по двери и просить срочно подойти, словно вот-вот наступит конец света и только я могу его предотвратить.
Я уже и не помню, когда в последний раз спокойно пила чай, без спешки и суеты, в тишине и наедине со своими мыслями, наслаждаясь любимым напитком.
Меня за неделю несколько раз высмеяли, кто-то в открытую, кто-то завуалировано, не мотивируя, а унижая. Но я женщина, женщина, которая родила троих детей, у которой нет ни времени, ни денег, чтобы посещать спортзал и ходить на массаж. Женщина… которой не хватает любви.
Если мы где и счастливы с мужем, так только на фотографиях. На них мы обнимаемся или стоим рядышком, соприкасаясь руками, а в жизни даже не улыбнёмся друг другу. У меня под конец дня не остаётся сил на улыбку, а у Давида, похоже, нет на это желания.
Но не только попытки троих людей пошатнуть мою самооценку, как и слова Ромы, что при такой жене, как я, муж обязан изменять, пробудили во мне опасения. На это ещё и повлияло странное поведение мужа.
Давид вдруг стал больше внимания уделять своему внешнему виду, теперь регулярно бреясь, купив себе новый парфюм и белую рубашку. И на мой вопрос, зачем она ему, когда он постоянно возится с машинами, он лаконично ответил «на всякий случай». Хотя даже когда мы куда-то выбирались, он не притрагивался к рубашкам, купленным ещё несколько лет назад, на свадьбу друга и день рождения своей матери.