Брачный договор лежал на серебряном подносе между двумя бокалами, и Миревана поняла, что муж собирается развестись с ней, прежде чем он произнёс первое слово.
Олларис никогда не ставил документы рядом с вином. Он считал, что деловые бумаги требуют отдельного стола, хорошего света и свидетелей, которых можно убедить в собственной правоте. Сегодня свидетелей было больше трёх сотен.
Зимний приём рода Вейр достиг своей самой шумной части. Под высоким куполом бального зала плавали созданные магией снежинки, не таявшие от тепла свечей. Музыканты на галерее только что закончили торжественный танец, слуги разносили горячее вино с пряностями, а приглашённые обсуждали новую королевскую пошлину и помолвку младшей дочери канцлера. Никто ещё не смотрел на Миревану открыто, но слишком многие уже старались оказаться поближе к возвышению, где стоял её муж.
Значит, объявление подготовили заранее.
Она медленно перевела взгляд с подноса на Оллариса.
Восемь лет назад он обещал никогда не ставить её в положение, при котором она узнает важную новость последней. Тогда Миревана поверила не словам, а тому, как уверенно он держал её руку перед семейным алтарём. Теперь ладонь мужа лежала на спинке кресла молодой женщины в жемчужно-сером платье.
Севрайна Келль смотрела прямо перед собой. Её лицо сохраняло безукоризненно спокойное выражение, однако пальцы, лежавшие на подлокотнике, были сжаты так сильно, что тонкая перчатка натянулась на костяшках.
Олларис дождался, когда последний аккорд стихнет, и поднял руку.
Разговоры оборвались не сразу. Сначала притихли гости у возвышения, затем замолчали стоявшие возле колонн, и лишь спустя несколько мгновений зал погрузился в внимательное ожидание.
— Друзья моего дома, — начал Олларис, обращаясь к присутствующим с той мягкой уверенностью, которой всегда пользовался на заседаниях совета. — Я благодарен каждому, кто разделяет с нами этот зимний вечер. К сожалению, прежде чем мы продолжим праздник, я вынужден объявить о решении, которое далось мне нелегко.
Кто-то неподалёку от Миреваны едва слышно втянул воздух.
Она не обернулась.
Только придвинулась на полшага ближе к подносу, чтобы лучше видеть верхний лист. На нём стояла дата сегодняшнего дня. Под основным текстом уже были проставлены две печати: семейная печать Вейров и знак королевского нотариуса.
Её собственной подписи она пока не видела.
— Мой брак с госпожой Миреваной Ардель исчерпал себя, — продолжил Олларис. — Я долго пытался сохранить наш союз, но различия между нами оказались слишком значительными. Поэтому сегодня я подал прошение о расторжении брака.