В зале зашевелились веера.

Миревана услышала обрывок шёпота справа, другой — за спиной, а затем всё слилось в ровный шелест, похожий на ветер в сухих листьях. Несколько женщин посмотрели на неё с плохо скрытым любопытством. Пожилой казначей рода Вейр поспешно опустил глаза. Начальник охраны, ещё утром докладывавший ей о расходах на праздничное освещение, сделал вид, будто заинтересовался резьбой на колонне.

Только теперь Миревана заметила, что среди слуг нет ни одного человека, которого нанимала она сама.

Олларис предусмотрел даже это.

— Я не намерен подробно говорить о причинах, — заявил он, выдержав паузу. — Семейные разногласия не должны становиться развлечением для общества. Однако ради сохранения доброго имени моего рода я обязан сообщить, что госпожа Ардель в течение последних лет распоряжалась средствами дома без должной осмотрительности.

Шелест стал громче.

Миревана посмотрела на мужа внимательнее.

Он стоял у края возвышения в парадном чёрном камзоле, расшитом серебряными драконьими крыльями. Тёмные волосы были убраны назад, на груди блестел родовой знак. Высокий, спокойный, безупречно собранный, Олларис выглядел именно так, как должен был выглядеть великодушный мужчина, вынужденный исправлять последствия чужих ошибок.

Он всегда умел выбирать подходящий образ.

— За последний год расходы на содержание поместий возросли почти на треть, — продолжил он. — Были заключены сомнительные договоры, проведены необоснованные ремонты и оплачены услуги людей, чья работа не принесла дому пользы.

Миревана могла бы ответить немедленно.

Она могла бы напомнить, что северная крыша главного поместья едва не обрушилась прошлой зимой и что именно её «необоснованный ремонт» спас семейный архив. Могла бы перечислить хозяйства, которые после трёх лет убытков начали приносить доход. Могла бы назвать сумму, сэкономленную на новых договорах с поставщиками, и сообщить, сколько долгов Оллариса пришлось погасить до того, как он успел узнать об их существовании.

Но муж не обращался к ней.

Он выступал перед залом, где уже заранее решил, кто виноват.

Любое возражение сейчас прозвучало бы как оправдание.

— Несмотря на всё случившееся, — сказал Олларис, и в его голосе появилась тщательно отмеренная печаль, — я не хочу оставлять женщину, носившую имя моего рода, без средств к существованию.

Севрайна едва заметно повернула голову.

Её взгляд встретился со взглядом Миреваны лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы заметить в серых глазах не торжество, а настороженность. Новая избранница Оллариса не выглядела счастливой. Впрочем, это уже не имело значения.