Я поставила чашку на стол. Фарфор стукнул о деревянную столешницу, и этот маленький звук вдруг показался громче голоса из телефона.
– Я не брала кредит.
– Вы не заемщик, Елена Сергеевна. Вы поручитель. Это не одно и то же.
– Я понимаю разницу. Но я не соглашалась отвечать за чужую фирму на такую сумму.
На том конце провода выдержали короткую паузу.
– В нашем распоряжении имеется договор с вашей подписью. Предлагаю не тратить время на спор по телефону. Сегодня до восемнадцати часов вы можете обратиться в отдел урегулирования задолженности. В противном случае документы будут переданы в суд.
– Какой банк?
Женщина назвала «Северный». Я знала этот банк. Там Артем держал расчетный счет компании, иногда переводил мне деньги на общие расходы. У нас даже была семейная карта, выпущенная к его счету. Но я никогда не соглашалась отвечать за восемь с лишним миллионов.
По крайней мере, я была уверена в этом до того, как память услужливо вернула один февральский вечер.
– Назовите номер договора, – попросила я.
Женщина продиктовала номер, и я записала его на обороте рекламного конверта. Артем не ездил в Тулу по работе уже года три: его поставщики находились в Подмосковье, а склад – на юге города.
– Вы можете отправить мне копию договора? – спросила я.
– Запрос подается в письменном виде.
– Тогда я приеду.
– Возьмите паспорт. И документы, подтверждающие доходы.
– Зачем вам мои доходы, если я ничего не подписывала?
– Чтобы оценить возможность добровольного урегулирования.
Я сбросила вызов, когда поняла, что больше не смогу говорить спокойно.
Чайник выключился. На кухне стало тихо, только снег шуршал по подоконнику. Я набрала Артема. Сначала гудки шли долго, потом включилась голосовая почта.
«Абонент временно недоступен».
Я написала: «Мне звонили из Северного банка. Что за поручительство? Перезвони немедленно».
Сообщение отметилось одной серой галочкой.
И все же я вспомнила один вечер в конце февраля 2024 года. Артем тогда вернулся поздно, положил на стол папку и сказал, что банку требуется мое согласие на расширение кредитной линии. Не кредит, подчеркнул он, а линия на закупку оборудования. Компания должна была получить станок, выполнить большой заказ и закрыть долг за три месяца. Он просил расписаться на двух страницах, а я спросила, не придется ли мне потом ничего платить.
«Лен, ну что ты начинаешь? Это формальность для супруги. Ты же не становишься директором моей фирмы. Просто подтверждаешь, что знаешь о сделке».
Я тогда готовила отчет по зарплате, на плите остывал суп, а у Артема был такой измученный вид, что мне захотелось не задавать вопросов, а помочь. Он протянул ручку. Я расписалась там, где он показал.