В голосе мужа прозвучал некий намёк, который сильно меня задел, дав понять, что Саша завуалировано сказал, что уйдёт от меня.
И этого я не могла стерпеть. Я уже порядком устала от странного поведения мужа, от ощущения ненужности, которое он постоянно во мне вызывает, от его попыток контролировать меня и подчинить себе, сделать из меня послушную жену, которая будет обхаживать его и молча терпеть его равнодушие.
Наши отношения зашли в тупик, и с этим надо было что-то делать.
Так что, когда Саша встал из-за стола, как обычно оставив грязную посуду на столе, не сказав мне спасибо за ужин, хотя раньше он мог сам помыть посуду, не видя в этом ничего ужасного, и после ужина целовал меня, говоря, как вкусно всё было, я встала вслед за ним, но почти сразу же скривилась от боли в животе.
Я уже несколько дней мучаюсь от ноющей боли, которая могла возникнуть также неожиданно, как потом исчезнуть, не понимая, что это со мной, и уже успев записаться к врачу, но сейчас боль была особо сильной.
Заметив, как я скривилась, Саша раздражённо произнёс:
– Лера, а давай без этих дешёвых женских манипуляций? Если ты хочешь надавить на жалость и...
– Саша, мне очень... очень плохо... – Стараясь не двигаться и дышать как можно медленнее, я посмотрела в карие глаза мужа, впервые за долгое время заметив в его взгляде волнение и беспокойство за меня.
Валерия
«Лечение кисты брыжейки тонкой кишки проводится исключительно с помощью хирургического вмешательства. Операция назначена на двадцать седьмое число. Вас всё устраивает?» Не знаю почему, но именно эти слова, сказанные мне доктором, невысоким жилистым мужчиной лет так шестидесяти, надолго въелись мне в память.
Возможно, потому что я была вся на нервах, а дежурная улыбка на губах у Владислава Викторовича и попытка казаться доброжелательным и вовлечённым в мою ситуацию, в то время как его взгляд оставался равнодушным, сильно меня раздражали. Как и его псевдо-участливый голос, как будто его интересовало что-то ещё, помимо денег, которые он получит.
Не знаю, я в целом в последние дни какая-то напряжённая, вечно на взводе и рассеянная. Вроде бы у меня ничего смертельного, но одна только мысль, что я лягу под нож, вызывала у меня приступы страха, и я не могла не думать, что что-то может пойти не так.
Но свои страхи я держала при себе, поделившись ими только с мамой, поддержавшей меня, а для других пыталась казаться сильной и уверенной.
Так мне было проще, и не надо было слушать постоянные утешения и расспросы, которые могли взволновать меня только сильнее.